Тишина повисла между нами, давя мне на грудь.
— Ты любопытный паренёк, Идрис, — сказал он наконец, — Твой говор напоминает иссалийский, но ты не из них. Я могу разобрать. В твоём голосе — отпечаток другого народа. Мне неведомого…
Он наклонился ещё ближе, и я почувствовал запах — сухих трав, чего-то едкого, медицинского.
— Я знал многих иссалийцев, — продолжал он, — Многие из их грешного народца отдали свои души за ошибки предков. Если мои люди услышат твой глас — будут вопросы. Потому помалкивай. Говорить будешь со мной. С глазу на глаз. А что до твоего вопроса… — он сделал паузу, будто взвешивая каждое слово, — Это будет зависеть от того, что ты можешь предложить. Пока рано говорить.
Я перевёл взгляд на Главаря Псов. Он с интересом слушал своего гостя.
— Но как же твои люди, — спросил я, дождавшись его взгляда, — Не ты ли говорил, что будут проблемы, если не прольётся кровь?
Они переглянулись. Главарь улыбнулся — криво, одними уголками губ — и кивнул, предоставляя гостю ответить.
— Видишь ли, мальчишка, — шепнул тот, — У моей общины есть… репутация. Мы хороши в том, что зовётся «развязыванием языков». Разными способами. Обычным бандитам не достаёт техники, небольшого изящества…
Я понял кто он такой.
— Ты Игломор?
Тишина. Главарь Слепых Псов перевёл взгляд на гостя. Тот медленно стянул с головы капюшон, и я увидел его лицо.
Старческое, с глубокими морщинами и узко посажеными глазами. По краям челюсти тянулись шрамы — следы ожогов, будто выжженные калённым железом. Волосы, седые и редкие, прилипли к черепу, а губы искривились в лёгкой улыбке. Рядом с Главарём Псов он выглядел как ходячий труп.
— Так и есть, — шепнул он. — Имя моё — Фалрик. Я старейшина общины Игломоров.
Он помолчал, давая мне осознать услышанное.
— Как я и говорил, то, что вы сделали — непростительно. Подчинённые моего друга жаждут мести и вашей смерти. Но если… — он глянул на Главаря, — мы заберём вас, они не будут буйствовать. Мой друг в красках обрисует им вашу судьбу, что даст нам немного времени. Потом мы пришлём две отрубленные руки, горсть зубов и по клочку волос, и ни у кого из них не останется вопросов. Кроме того, мы платим за вас. И очень много.
Я смотрел в его лицо, пытаясь найти хоть намёк на шутку. Оно было как маска — спокойное, закрытое. Душа моя дрогнула от этого плана.
— И кто же так пострадает за нас? — промычал я.
— Ну как же… — Фалрик пожал плечами, — Не вы. Об этом ты, конечно, можешь не беспокоиться. Разве что волосы срежем с ваших голов. С остальным разберёмся сами.
Какое-то время я молчал.
Всё уже решено. В этой сделке я и Шон — лишь товар. Очевидно, очень ценный, раз Игломоры так вкладываются в наше спасение. Но откуда им знать? Как быть уверенными, что мои слова про грядущее — не пустой трёп испуганного мальчишки?
Вряд ли этому старику есть дело до мелких дел Халгрима, а значит главный его интерес — Пыль жизни. Шон говорил, что им не столь важны деньги. Община — их богатство. И ради её выживания они готовы на всё, а если так… Договор с ними будет, очевидно, выгоднее, чем со Слепыми Псами.
Тяжело вздохнув, я кивнул.
Фалрик только того и ждал. Он встал, обменялся с Главарем короткими пожеланиями удачи — так, будто всё это время они говорили лишь о погоде. Надел капюшон обратно. Мы вышли в общий зал.
Слепые Псы всё ещё гуляли. Хохот гремел, кружки звенели, кто-то горланил пьяную песню. Некоторые из них подначивали людей в капюшонах разделить с ними веселье, но те лишь кротко взмахивали руками, отказываясь. По лицам Псов было видно, что их это изрядно обижает. Но никто из них не рыпался. И я, не редко видевший страх в чужих глазах, мог сказать какой он формы в этом случае — немая опасливость перед неизвестным.
Здоровяк с татуировкой собачей пасти отвязал Шона от стены — его ноги подкосились, сил идти у него не было. Тогда один из Игломоров молча подхватил его под руку и потащил за нами, как куклу…
Меня обожгло. Этот безликий разве не видит, в каком он состоянии?
— Не отставай, Идрис, — бросил Фалрик, обернувшись, — Мы торопимся.