Люди жили в гармонии, не зная ни боли, ни раздора. Они строили дома из глины и ветра, пели песни полные сути и смыслов, что эхом отдавались в сердце Единого, и радовались каждому дню. Мир стал совершенен, ибо Единое было счастливо. Впервые оно было любимо, познало это чувство восторга и признательности к себе, и сердце Единого полюбило людей. Оно смотрело на человека, не вмешиваясь, но всегда присутствуя в мире.
Но однажды, в тени цветущих долин, случилось непоправимое. Брат поднял руку на брата. Из зависти, что один получил больше плодов, чем другой, он пролил кровь на землю. Это было первое насилие, и его отзвук, как трещина, пронзил сердце Единого. Оно не понимало почему так произошло? Почему человек мог сделать подобное, ведь этого не было в его сути. Единое безмолвствовало в надежде, что это лишь случайность. Но насилие не прекратилось, а продолжалось, нарастало, и однажды Единое, в чьём сердце была жалость и любовь к своим творениям, не смогло погубить тех, чьи сердца прогнили. Оно решило собрать всех людей, что бесчинствовали в Первозданном мире, и возвело для них землю. Единое знало, что насилие среди них лишь усилятся, и оно отвернулось от этих людей, что более не чувствовали присутствия своего создателя.
Единое было довольно, и с надеждой смотрело в будущее. Но вдруг сердце его кольнуло нечто, убийство произошло под его взором. Кровь, впитавшаяся в почву, стала ядом, а крик убитого — раной. Единое, не способное вынести этот разлад заныло, задрожало и, в агонии боли, раскололось на шесть осколков, что стали его отпрысками.
Это изменило всё. Суть всех живых существ прогнила в этом вихре перемен. Земля покрылась коростой, начала тухнуть и покрываться шрамами, трещинами и болью. И каждый из осколков стал богом, но ни один не был целым, как Единое. Они унаследовали лишь части его силы, его чувств, его воли…
Я сидел, вслушиваясь в каждое слово, и сердце моё замерло от страшного осознания. Безграмотный люд Нижнего не знал никого кроме своего Орна, что оказывается является лишь осколком, отпрыском. Ни единой души, кто поведал бы мне об этом!
Но… разве я не слышал этого прежде?
Да.
Эта история, эта легенда уже была… Моя прошлая жизнь пролетела у меня перед глазами. Что это за земля? Где я оказался? Я слышал это раньше! От неё… Это не другой мир…
— Старик… — промычал я, — Ты слышал когда-нибудь о Каргусе?
Фалрик замялся.
— О ком? — непонимающе выдохнул он.
— Никогда не слышал об кесаре с таким именем? Он был великим…
— Кесаре? — замялся он, — Что это? Я не понимаю тебя, мальчик.
Этого просто не может быть.
Если это тот же мир, что и прежде, то почему он не слышал обо мне? Моё имя гремело на весь континент! Мои легионы, указы, победы — всё это должно было остаться в истории, легендах, сказках, что передают из уст в уста!
Почему ничего не сходится? Язык, на котором мы изъясняемся не был мне знаком ранее, никогда прежде не слышал я о городе под названием Монсард…
— Старик, — промямлил я, — Объясни мне, что имел ты ввиду, говоря: «суть всех живых существ прогнила»?
— Населяющие мир твари переменились, мальчик. Животные стали поедать друг друга. Люди же, как самые близкие к Единому существа, прогнили и поменяли форму: некоторые отрастили крылья, некоторые покрылись чешуёй, некоторые стали похожи на лошадей… Сколотили целые орды. Но… — он замолчал.
— Но что, старик?! — я подался вперёд, желая знать больше.
— Их не осталось в наше время, Идрис. Этих орд, народов было много. Они были сильны. Но наши предки, что сохранили людской облик, вытеснили их сперва на окраины мира, а позже вырезали под корень. Почти всех…
— Почему люди сделали это?
— То было очень давно… Быть может, от страха? Или ненависти? Всё, что мне известно, — это древние предания и легенды.