Дальше я поведал о главном. О Пыль жизни. Ещё недавно она обещала банде огромный навар. Теперь я продал эту тайну за наши жизни.
Когда я закончил, Фалрик надолго замолчал, погрузившись в свои мысли. И я не стал его прерывать.
— Так значит, ваше логово в Последнем вздохе?
Кивнул.
— Далеко, — он покачал головой, — Так далеко убежал…
Я настороженно посмотрел на него. Как вовремя он появился в логове Слепых Псов… Сколько он продал, чтобы вызволить нас… Откуда знал, что это того стоит? И его лицо — оно горело такой ненавистью, когда очередное имя сходило с моих уст.
— Что-то не так, Идрис? — его взгляд неожиданно поймал мой.
Вопрос повис у меня на языке. Мне так хотелось знать, убедиться, раскрыть наконец эту тайну. Ему было видение? Истина или ложь — мне не узнать. И стоит ли мне вообще знать? Добиваться правды?
— Нет, — выдохнул я, — Всё хорошо, Фалрик.
— В таком случае, нужно выдвигаться сейчас. Тогда, быть может, успеем вернуться до рассвета. Ждать больше нельзя.
Быстро собрав группу, мы двинулись в путь.
Прошли по туманной Серой Хмари, потом по широким, мирным улицам Дозора, и наконец оказались в Последнем Вздохе, на самом его краю, под Стеной Варека. Игломоры, сопровождавшие нас, разглядывали всё вокруг. Многие из них явно были здесь в первый раз — их выдавала резкость движений и то, как они жались друг к другу.
Мы пробрались в логово. Я показал старику все тайники, о которых знал. Пыль Жизни пришлось поискать подольше, но, зная Кривого, я быстро вычислил, где он её запрятал.
Потом была долгая дорога назад. Утро уже вступало в свои права, когда мы остановились на стыке Бездонной Хляби и Серой Хмари. Фалрик давал какие-то наставления своим послушникам, пока мы ждали.
Вскоре двое Игломоров привели Шона. Всю ночь он провёл среди них. Вид его был вялый и безжизненный — он стоял, понурив голову, и смотрел куда-то в землю. Сопровождающий толкнул его в мою сторону, и Шон сделал несколько неуверенных шагов, едва не упав. Я подавил внутри разрушительные ростки.
Мы остались наедине с Фалриком. Я, Шон и он. Послушники отошли назад. Так, чтобы не могли нас слышать.
— Подумай над моим предложением, мальчик, — прошептал он, — Для вас у нашей общины найдётся место.
Я кивнул, разбито понурив голову. Дурное самочувствие было как некогда сильно в моём теле. И я знал источник этой заразы.
За эту ночь я много думал. Одна мысль не давала мне покоя, и к утру она выросла в чудовищное предположение, что съедало меня.
У них есть люди в наёмной страже.
Мне говорил это ещё Шон, когда речь зашла об их общине. И тот случай у Могил Бедняков — копейщик, что так долго и пристально разглядывал Шона. Патруль искал не его, а меня. Чем же так привлёк его внимание Шон? Тот наёмник знал его. И после этого всё у банды пошло прахом. Как же я раньше не придал этому значения?
И сейчас он стоит передо мной. Скрывает лицо. Манит в свою общину. Клыкастый хищник в шкуре травоядного.
— Ты знаешь его… — прошептал я, встретив глазами чёрную бездну его капюшона.
Она будто была готова проглотить меня. И Шона, что безвольно прижался к моему плечу. Да, он знал его. Быть может улыбался сейчас в тени своего капюшона.
— Вам пора, — прозвучал мягкий, ласковый голос.
Я сглотнул. Внутренности мои сжались. Я не боялся его. Тело моё оцепенело лишь от странного чувства обиды, смешанного с отчаянием.
Члены нашей банды гниют кто где. А я врастаю в землю здесь, на границе Нижнего города с Бездонной Хлябью. И Шон стоит подле меня — сломленный, безъязыкий. И я не могу сделать ничего.
Я беспомощен. Каким был всегда.
Уголки моих глаз наполняются предательской влагой. В сердце моём столько ненависти к этой тени передо мной, что дыхание сбивается, становится судорожным. Я так хочу разорвать каждого из его общины на куски. Утопить их в гнилых водах болота, чтобы о них не осталось и воспоминаний. Стереть в порошок, не жалея никого — от мала до велика. Эта ненависть сжигает меня.
Никакой я не волк. И Шон не волк. Мы беспомощные овцы. Над нами надругались. Жестоко унизили нас. И у него больше нет языка…