— Ну конечно, толку от тебя, Каргус, как от козла молока, — проворчал Селрик, вытаскивая из телеги потрёпанный мешок, — Хоть бы старику помог — еду достать, постель разложить. Ан нет, все заботы на мои плечи…
— Я смотрю в небо…
Селрик недоумённо покосился на мальчишку, потом и сам задрал голову.
— Небо как небо. Чего там особенного-то? — отрезал он, плюхаясь рядом и развязывая мешок, — Вот, пожуй лучше, — он протянул мальчику горсть сухарей.
Мальчик с неохотой сел и принялся молча грызть. Взгляд его снова уплыл вверх, в ту непроглядную пелену, через которую кое-где проглядывали бледные клочья света.
— Костёр разводить не будем, — заключил Селрик, оглядываясь, — Пахнет дождём. Чует моя кость, нашлют небеса на нас сегодня потоп. Надо управиться до того. Палатку сперва, потом уж и до сна доберёмся…
— Дождём? — мальчик непонимающе посмотрел на него.
И Селрик подавился сухарём. В детском взгляде он видел лишь чистое, немое недоумение.
— Ну и странный же ты мальчишка, Каргус, — фыркнул он, откашлявшись, — Честное слово¸ такой ротозей, будто вчера на свет родился, и всё тебе в диковинку. Это будет не дождь, а ливень. Так это называют, когда льёт будто из ведра. А дождь — это так… моросня мелкая.
— Вот же вода…, — вдруг оживился мальчик, — В речке бежит. Либо падает вниз, либо в стороны течёт. Но сверху… как она там оказалась…
— Да кому оно надо знать? — отмахнулся Селрик, — Я всю жизнь принимал всё как есть, и делов-то. Кто учёней — тот бы тебе растолковал. Но увы, ты в дороге с чурбаном, — уголки его губ дрогнули в усталой усмешке, в горькой усмешке.
— Никогда не хотел… узнать? Многое увидеть, понять…
— Я, парень, и так видал виды, — Селрик тяжело вздохнул, — Но моё знание — не про устройство мира. Я по приметам погоду тебе предскажу за милую душу, а отчего ветер дует… не скажу. Да и не к чему это ни тебе, ни мне. Знаешь, связывать каждый ветерок с волей Творца, как многие делают, — не по моей части, ведь он вершит намного более важные дела, чем ветерки и дождики. Я… — он запнулся, обдумывая, — Я, скажем так, больше в людях разбираюсь. В их грешках. И в историях, про которые говорят: «стары как мир», — старик хрипло рассмеялся.
Мальчик смотрел на него, заворожённый. На секунду в его голове промелькнула мысль о том, как хорошо бы было вот так сидеть и слушать его истории.
Но вдруг Селрик встрепенулся, отряхнул крошки с колен и поднялся, кряхтя.
— Надо заняться палаткой, а то буря застанет нас, как лысого в поле. Ветер уже во всю разгулялся…
Мальчик, остолбенев, смотрел на его удаляющуюся коренастую фигуру. И в горле у него забился крик.
— Постой! — вырвалось у него громче, чем он хотел, — Я помогу тебе!
Оба уже уселись в палатке, которая под порывами ветра дёргалась и хлопала, как огромный, измученный лепесток.
— Вот чёрт подери, мешок-то забыл! — выругался Селрик, хлопнув себя по лбу, — Совсем из ума выжил…
Мальчик посмотрел на его раздосадованное лицо. И в нём вспыхнуло что-то забытое, что-то от чего он отрёкся — то самое наивное желание маленького мальчика угодить и добиться одобрения. Ещё не осознавая себя, он выпалил:
— Я принесу!
И выскочил наружу. Сразу на него обрушился пугающий каскад ветра — плотный, тяжёлый, от которого захватило дух. Ветхая рубаха надулась парусом и потянула его назад; ему даже почудилось, что вот-вот его оторвёт от земли и унесёт в чёрную чащу. Сгорбившись, он помчался вперёд и вскоре увидел мешок — тот зацепился за корни старого дуба. Мальчик дёрнул, оторвал его от земли и взметнул вверх, удивившись невесомости ноши, которая казалось такой громоздкой.
И в этот миг небеса разверзлись.
Оглушительный грохот, будто сломавший рёбра мира, и ослепительная, хищная вспышка. Мальчик дрогнул, колени подкосились. Он поднял голову и увидел ещё одну молнию — жилистую, яростную, бьющую в землю где-то совсем рядом. Он отшатнулся, споткнулся о корень и рухнул на спину. Его худая грудь высоко вздымалась, руки впились в землю. Он сидел не в силах оторвать взгляд от этого безумия. Страх овладел им. Ему почудилось будто небо гневится на него. Это был первый раз, когда он стал свидетелем подобного буйства стихии.