Мальчик всмотрелся в лежащее на земле тело и заметил тихое дыхание. Спрыгнув, он двумя прыжками оказался рядом с ней.
— Малец! С дуба рухнул?! — рявкнул Селрик, вскакивая, — Не трогай её! Чума, что ли, тебе нужна?! Бросай, слышишь?! Садись и едем!
Мальчик опустился на колени. Тонкие, бледные пальцы коснулись края раны. Порез был неглубок, но зиял. Тёмная, вязкая кровь, пропитала грубые штаны, украшенные костяными бусинами и вышивкой из сухожилий.
— Она умрёт, если оставить. — твёрдо сказал мальчик, подбежав к телеге и взяв бурдюк с водой.
— Умрёт — и ладно! — отрезал Селрик, — Одной дикаркой меньше! Пускай передохнут! Крадут скот, режут людей! Глянь на неё — в перьях, как зверь какой… Она тебя в благодарность съест живьём, чуть очнётся!
Мальчик раздвинул края раны, промыл. Он помнил, как когда-то зашивали зияющие порезы на его собственной плоти. Во время «проверок». Тогда они, правда, быстро поняли, что не нужно ни промывать, ни зашивать, ни даже накладывать бинт. Всё заживало само, под влиянием его самоисцеления.
Резко дёрнув за подол своей рубахи, мальчик оторвал длинную полосу ткани. Он представил, как мягко, но неумолимо сжимает зияющую плоть, запечатывая рану. Девушка дёрнулась, и глаза её приоткрылись. Мальчик туго забинтовал ногу.
— Ты нам-то оставил воды? — пробурчал Селрик, глядя на это с нескрываемым отвращением, — Вот уж правда, благодетель недоделанный. Давай, лезь обратно, и поедем, пока она не очнулась и не вцепилась нам в глотки.
Но мальчик не отрывал взгляда от девушки. Грязь и кровавые царапины не могли скрыть тонких черт её лица: смуглое, с небольшим носом и высокими скулами, оно было мягким и таким молодым…
Полуприкрытые тёмные глаза робко разглядывали его. Она что-то прошептала на гортанном, незнакомом языке, и мальчик, не понимая слов, всё же уловил её благодарность.
— Она как мы, — твёрдо сказал он, поднимая голову, — Не бросим её…
— Что? — Селрик фыркнул, скрестив руки, — Да ты посмотри на неё! Она ходит в перьях и шкурах, её боги — камушки и деревья, а закон для неё ни хрена не значит! Я её не возьму. Места нет. На коня глянь, еле плетётся! А если её сородичи за ней явятся? Ты сдурел, малец…
— Места нет? — мальчик раздражённо окинул взглядом пустую телегу.
— Всё! — прогремел Селрик, — Садись в телегу, либо я спущусь и зашвырну тебя туда, как мешок с дерьмом, чёртова бестия!
Губы мальчишки приоткрылись. Хищное, слепое упрямство вспыхнуло в душе. Странный, мутный взор упал на Селрика. Тот, уже спустившийся с телеги, замер на полпути. Он почувствовал, как воздух вокруг стал гуще, будто перед грозой, и его собственное сердце, привыкшее к дорожной рутине, забилось неровно и тревожно. Такое первобытное предчувствие…
Детской ручонки что-то коснулось. Пальцы, холодные и тонкие, легли на кожу. Девушка кивнула, и усталая улыбка приподняла ей губы. Этого оказалось достаточно. Дыхание стало спокойнее, и ненависть покинула душу ребёнка.
— Ну и что ты предлагаешь, благодетель? — Селрик раздражённо пнул камень, отправив его кубарем в кусты, — Тащить её с собой? Чтобы она ночью кликнула своих? Я не дурак, малец. Я жизнь прожил. Знаю, каков их народ.
— Не кликнет.
Селрик закатил глаза к верху, словно взывая к небесам. После его взгляд скользнул по лицу девушки, задержался на рваных одеяниях из кожи и грубой ткани, расшитой костью. Он поскрёб бороду, раздумывая.
— Ладно, пацан, твоя взяла, — пробормотал он, — Но только потому, что грех на душу брать не хочется. Да и… не по-людски это. Но запомни: хоть один подозрительный жест или взгляд — выкину её на ходу. Понял?
Мальчик помог девушке забраться в телегу. Её движения были медленными, полными боли, но когда она на миг встретилась с ним взглядом, в глазах светилась и благодарность, и… удивление.
Селрик, громко ворча себе под нос о «чёртовом благодетеле» и «себе дороже», вскарабкался на облучок и с силой хлестнул вожжами.
— Ну, пошла, ешька, вези этот цирк! — кобыла фыркнула, и телега заскрипела по лесной дороге.
Мальчик, борясь со стыдом, разглядывал неожиданную попутчицу. Это была первая девушка, которую он видел в своей жизни. И так прекрасна была её наружность, что он будто околдованный не мог порой увести от неё взгляда.
Вдруг он заметил, что девушка толи в смущении, толи в страхе от его настойчивого взгляда. Мигом он отвернулся, и старался больше на неё не смотреть, хотя из головы его она не уходила ни на миг.