— Ого! Защитник объявился! — хохот прозвучал фальшиво, — Дикарку защищаешь? Плохому научил тебя твой батя. Или ничему не учил?
Мальчик упрямо пленил его взор. Такое раздражение и даже злость теплилась на сердце, что он вот-вот представил бы как Селрика…
— Я же не просто так, дурак, её взял! Довезу до Смольного Лога — и будет у меня новая работница. По хозяйству там… и прочее. Это почётно! Иметь свою варварку — это статус! Соседи обзавидуются. Сперва не хотел — сородичей опасался. Но раз уж пронесло и уже не далеко до заставы…
Сердце застыло. Воспоминания нахлынули, и дыхание стало тяжелее. Времена когда он был не человеком, а инструментом, чьим-то скотом. Мысль, что Лариш ждёт та же судьба — быть служанкой, безвольной игрушкой, — воспламенила в нём ярость.
— Она не вещь! — вскочил мальчик, и тело его била сильная дрожь.
Селрик сплюнул на землю, выругался. А Лариш удивлённо уставилась на мальчишку.
— Мошка драная, отстань со своими сказками! Мир устроен просто: кто сильнее — тот и прав! Она — дикарка, дичь. А с добычей что делают? Пользуются! Или продают! У меня ей будет сытнее и теплее, чем в её поганых лесах.
— Мы отпустим её, — выдохнул мальчик, стараясь успокоиться, — Когда будем у границы их земель…
Нельзя срываться. Он ещё не довёз меня до деревни. Потом. Старикашка поплатиться. Брехун много болтает…
— Ты безмозглый молокосос, — фыркнул Селрик, — Думаешь её соплеменники, найдя её, цветами забросают? Нет, прикончат или возьмут в рабство. Так что я ей ещё благодетель! В моём доме — выживет. А ты не умничай и в дела взрослых не лезь, щенок. Не дорос ещё.
Мальчик молча сидел. Руки, сжатые в кулаки, бешено дрожали от ярости. Лариш, кожей чувствуя нарастающую волну ненависти, сжалась в комок, её глаза метались от мальчика к извозчику и обратно. Пальцы её осторожно коснулись ребёнка.
СВИСТ
Стрела с чвяком вонзилась в плечо Селрика. Тот взвыл, чуть было не свалился, хватаясь за торчащее древко.
— В телегу! — взвизгнул он, и, спотыкаясь, взлетел на козлы.
У ног мальчика приземлилась ещё одна стрела. Он запрыгнул в повозку и, вместе с Лариш, вжался в доски. Телега уже дёрнулась с места, как со всех сторон, из самой темноты леса, на них обрушился адский хор: рёв нестройной толпы; яростный, звериный лай и пронзительные, трещащие свистки.
Кобыла обезумела от страха, телега прыгала по корням, бросаясь из стороны в сторону. Ещё один свист — и стрела вошла в бок лошади. Животное издало хриплый визг, изо рта брызнула розовая пена. Колесо на полном ходу ударилось о валун, и мир перевернулся. Дерево треснуло, доски полетели, и мальчик вылетел в пустоту.
Сознание возвращалось медленно, сквозь гул в висках и тошнотворную боль. Мир вокруг был расплывчат. Но и так он понимал…
Лес ожил.
Из-за каждого дерева, из каждой тени выступали фигуры. Варвары. Смуглые, мускулистые, закутанные в грубые шкуры, украшенные перьями и блестящими пластинами из полированной кости. Лица были покрыты причудливыми татуировками — синими, чёрными, красными — делавшими их не людьми, а воплощением древних, жутких сказок. Их было около дюжины. Трое удерживали больших псов, брызжущих слюной, жаждущих крови. Остальные — зазубренные копья, короткие луки.
Три тени склонились над Селриком. Тот лежал на боку, вжимаясь лицом в землю.
— Пощадите… Я не… не ваш враг… — кровь сочилась из горла, смешиваясь с грязью, и он уже не мог толком говорить — лишь сипеть.
Высокий варвар, чьи мышцы бугрились под кожей, шагнул вперёд. И наступил Селрику на живот.
— Молчи! — прорычал он еле разборчиво.
Лариш, прижимавшаяся к обломку телеги, со сдавленным рыданием бросилась на колени перед ним. Руки умоляюще сложились, губы шептали поток на родном языке. Здоровяк даже не склонился. Он просто, коротко и точно, ударил её тыльной стороной ладони по лицу. Та упала на землю, и алая полоса тут же расцвела на её смуглой щеке.
Короткое созвездие звуков и воин за его спиной, точно по указке, встал над Селриком. Тот ужасающе заныл. Копье воспряло, наконечник с силой полетел вниз. И… треснул. Ударился о нечто твёрдое. Разлетелся в щепки.