ВЛАЖНЫЙ ХРУСТ
Тело варвара скрутилось. Кости хрустнули, плоть лопнула, брызнув кровью и ошмётками, которые разметало по поляне, как лепестки тёмного цветка. Остатки рухнули на землю бесформенным мешком.
Наступила тишина на один удар сердца. Потом — хаос. Варвары в миг ощетинились копьями, их раскрашенные, свирепые лица исказились первобытным ужасом. И даже псы заскулили и спрятались за своих хозяев.
Мальчик встал. Он опёрся рукой о ствол древа. Волосы, слипшиеся от крови и грязи, падали на лицо, и он, подняв наконец голову, взглянул на мир вокруг — и мир отшатывался. Лариш, сидя на земле, смотрела на него, в её глазах он видел лишь ужас и… благоговение. Медленно, будто во сне, мальчик шагнул к ней. Он испугался того взгляда, в котором теперь не было ни мягкости, ни теплоты.
Дротик с жалобным треском застыл в шаге от мальчишки. Отлетел в сторону. И сила, хлынувшая, как буря, смела тело метателя в пузырь. Кровь, смешанная с осколками костей, окропила траву и его соплеменников. Крики ужаса эхом разнеслись по лесу.
Один за другим, как подкошенные, варвары валились на колени. Копья и луки падали подле них на окровавленную почву. Их гортанная речь превратилась в бормочущий, дрожащий поток. То было пение людей, что будто узрели перед собой бога.
Мальчик и не заметил, как оказался рядом с Селриком. Извозчик лежал в быстро растущей луже, его грудь едва шевелилась. Мутные от боли глаза следили за мальчишкой — и в них ныне пылал не страх смерти, а иной, более мучительный.
Ужас прозрения.
— Не подходи… — хрипнул он, — Чудовище… Я… я вёз… Господи, что принял в свою телегу… Будь ты проклят… Ты не найдёшь дорогу… не найдёшь…
Его голос захлебнулся. Взгляд остекленел, уставившись в мутное небо.
— Ты Иной! — крикнул здоровяк, не поднимаясь с колен, —Духи! Сильные! Поют в ты! Любят ты!
Варвары ритмично били кулаками в землю, издавая низкий, гудящий напев. Один из них, тот, чьих волос уже коснулась седина, достал из-за пояса костяной амулет и прижал к губам.
Мальчик не обращал на них внимания. Он подошёл к Лариш. Склонился над ней. Мягко взял её за руку и поднял. Тонкие пальцы были ледяными.
— Никогда не стой у чьих-то ног.
Озадаченный взгляд девушки растаял, а глаза заблестели. Она узрела его улыбку, мелькнувшую так коротко, что едва ли кто-либо другой уловил её. Склонив голову, она утирала нескончаемые слёзы, и пальцы сжали его руку сильнее.
Высокий варвар поднялся, не выпрямляясь полностью.
— Я проведу. Смольный Лог. Знаю, — сказал он.
— Откуда ты знаешь, куда мы шли?
— Громко ругались, — коротко ответил он, опустив голову ниже.
— Ты знаешь дорогу?
— Ходили недавно. Мы. Четыре-пять дней. Мы там. Но… — он посмотрел на Лариш, и потупил взгляд, — Позволь уйти. Другим. Ей. Моя сестра. Дочь старейшины.
Мальчик замер, осознавая связь между ними. Его холодный взгляд впился в варвара.
— Никогда больше… — прошептал он, — Никогда не поднимай на неё руку.
Они расстались без слов. Лариш уходила с соплеменниками, оглянувшись в последний раз. Взгляд, полный тревоги, благодарности и чего-то большего, чему мальчик ещё не знал имени, упал на него. Он ответил лишь слабой улыбкой.
— Веди, — сказал мальчик, повернувшись к своему проводнику.
Они двинулись по ухабистой дороге, оставив позади поляну, залитую кровью, и тело человека, который думал, что везёт в своей телеге обычного мальчишку.
Глава 14
Переход был уже не далеко. Утренний свет кусался, заливал глаза, а окраина Серой Хмари молчала так, будто вымерла вся.
Шон плёлся рядом. Он волочился, как старик, которого жизнь давно выпотрошила. Не смотрел по сторонам, не дёргался, как раньше от каждого шороха. Глаза уставились в землю, а плечи сгорбились, будто на них лежал весь мир.
Я косился на него. Раз за разом. И каждый раз внутри что-то сжималось — больно, тошно. Может, я ошибся? Может, он правда уже мёртв?
Он не тот Шон, что раньше… Тот Шон погиб вместе с Жалом, Кривым и Бородой. Он умер там, в таверне, когда я бросил его. А этот… просто оболочка. Сосуд, который тащу за собой, не зная, донесу ли, не зная, есть ли вообще что нести.