Я остановился. Хватит.
— Шон! — схватил его за плечи, и затряс, — Очнись! Хватит тащиться, как мертвец! Ты нужен мне, Шон! Приди наконец в себя!
Он поднял голову. Медленно. Так не спеша, будто это движение стоило ему всех сил, что ещё оставались в его избитом теле. Глаза встретились с моими. И я увидел.
В этих пустых колодцах, под которыми повисли чёрные круги, вдруг набухли слёзы. Лицо дрогнуло в выражение такой скорби и тоски, что моё сердце чуть не треснуло. И слёзы текли из его глаз — грязными дорожками по грязным щекам.
Не выдержал. Прижал к себе, очень сильно.
— Я больше никогда тебя не брошу, — прошептал я, — Слышишь? Никогда, Шон.
И вдруг я почувствовал.
Его руки на своей спине. Сначала робко, неуверенно — а потом он обхватил меня в ответ. Слабо. Еле-еле. Но обхватил. Осознание дёрнуло меня, и мои собственные глаза запачкала влага.
Он не мёртв! Нет, не мёртв! Разве это не знак?!
Укрыл лицо. Чтобы он не увидел. Не время. Не место. Точно не сейчас. И всё же… Облегчённый вздох вырвался из моей груди.
— Пойдём, Шон.
Он кивнул, едва заметно.
И вскоре мы оказались у Перехода.
Я знал, что он будет здесь. Фалрик рассказал ещё когда мы шли обратно, разворотив всё в логове и найдя Пыль жизни. «Под стеной есть трещина, — говорил он, — Ещё до того, как город построили, земля там треснула. Строители заметили, заложили камнем, да не на совесть. Мы нашли её. Расширили. Много времени ушло. Теперь там можно пролезть».
Стена Срединного города вздымалась перед нами, уходя в чёрные тучи. Здесь, у самого подножия, она не была гладкой — скальное основание выступало наружу неровными буграми, поросшими мхом и колючкой. Никто бы не подумал искать здесь лаз. Никто бы не заметил.
Услышал шорох. Обернулся. Неподалёку стоял попрошайка в лохмотьях. В таких его бы даже в Цепи приняли за своего. Мгновенье он смотрел на нас, потом шагнул ближе и повёл нас вперёд.
Вскоре мы дошли до нужного места. Он раздвинул кусты. И за ними, в скале, чернела узкая расселина. Рука поднялась и молча указала на неё. И тут взгляд мой зацепили шрамы на его предплечьях. Плоть будто резали и сшивали обратно, вновь и вновь.
Таковы, значит, их обряды? И нас бы ждало тоже самое?
Мой взгляд скользнул к его лицу, измазанному в грязи. Она не могла скрыть всю болезненную бледность его кожи. Не зря некоторые нарекали их Полуночниками. Днём они должно быть не выбираются с болот…
Шагнул к расселине. Опустился на колени, заглянул внутрь. Чернота. Холод. Запах сырого камня.
— Не отставай, — обронил я тихо.
Шон посмотрел на меня, потом на чёрный зев лаза и еле заметно кивнул.
Полез внутрь. Теснота сдавила плечи. Пальцы скользили по шершавому камню, наощупь полз вперёд в кромешной тьме. И со всех сторон сжимал камень, который Игломоры точили годами.
За мной, цепляясь за всё, что можно было уцепиться, полз Шон. Я слышал его тяжелое и рваное дыхание. Но мне приходилось не легче.
Полдюжины шагов вперёд. Резкий излом налево. Ещё около четырёх вперёд. Резкий излом направо.
Свет мелькнул неожиданно. Сначала слабая полоска, потом шире, потом я высунул голову наружу и замер. Мы были по ту сторону стены. В Срединном городе.
Выбрался, отряхнул ладони от грязи и огляделся. Ожидал увидеть что-то другое. Чистые улицы, каменные дома. Вместо этого передо мной была грязь, покосившиеся лачуги, запах сырости и… бедности.
Шон вылез, и я помог ему подняться. Он посмотрел на нищенские палатки вокруг с тем же недоумённым выражением.
— Пойдём, Шон. Думаю, нам туда.
И мы побрели вдоль стены, на север. Каменная твердь была нашим проводником. Надеялся выйти к вратам между Срединным и Нижним — оттуда уже будет виднее. Иначе можно и потеряться…
Мы шли и шли. Уже было потерял счёт времени. Солнце повисло ровно над нашими головами. И я раз за разом всматривался в стену, что была гладкой, такой неприступной. Но всё же и через неё нашлась щель. И прорыли её те, кого я ненавидел всей полнотой своего сердца.
И наконец начались перемены. Палатки и лачуги исчезли. Тропа стала шире, чище. Пустынной — но не заброшенной, а скорее выметенной, прибранной. Я принял это как знак: мы близко. Стража наверняка разгоняет отсюда бродяг. Патрули тут ходят явно чаще…