У стены какой-то мастерской висело огромное полотно с изображением мужчины. Лицо величественное, во взгляде — сила и стойкость. Рядом стоял глашатай и выкрикивал зычным голосом:
— Узрите! Потомок славного Тарна, величественный Лорд Монсарда, да славится его имя — Кравен из рода Тарнвейгов!
Тот самый правитель, о котором в Нижнем ходили скверные слухи. Говорили, он приспешник тьмы, изменивший Орну. Погряз в непомерной роскоши. В «теле у него ни косточки», и потому все вокруг вытирают ноги о Монсард. Нижние и вправду его не любили. Здесь же, судя по заинтересованным слушателям, к нему относились иначе.
Вдруг Шон ускорил шаг. Оказался у телеги, доверху гружённой яблоками. Краснолицый возница кричал на всю улицу: «Яблоки! Слаще мёда! Кто не попробует — пожалеет!» Рядом, должно быть, стояла его супруга. С корзинкой. Протягивала прохожим нарезанные дольки.
Шон взял две. Одну поднёс ко рту, откусил. Зажмурился на мгновенье, потом посмотрел на меня и кивнул.
«Вкусно.»
Я улыбнулся и взял дольку, что он протянул.
Мы пошли дальше. Хребет тянулся перед нами, светлый и бесконечный. Где-то там, впереди, уже виднелись высокие шпили. Храм Орна?
Тронул Шона за плечо, прибавляя шаг. Дорога сквозь праздничную толпу заняла больше времени, чем я думал. Солнце уже не пекло, а лишь мягко золотило. День понемногу уходил.
Площадь Семи Плащей кипела бурной жизнью. Торговцы раскладывали свои товары — мешки с зерном, корзины с фруктами, свёртки ткани, пахнущие краской и шерстью. Ремесленники звенели молотками, переговариваясь с покупателями.
Перед нами возвышался храм Орна — громада из серого камня, чьи шпили пронзали небо, как копья. Арки и витражи, переливающиеся в свете, казались слишком величественными для наших глаз. На барельефах у входа я заметил вырезанные фигуры с крыльями, но не птичьими — перепончатыми, как у летучих мышей. И лица их были… человеческими.
Мы с Шоном переглянулись. Я кивнул — идём дальше.
Приют должен быть неподалёку. Если Эйрин и правда там, найти его — моя единственная возможность добраться до неё. Но рынок был большим, улицы вокруг храма петляли, как змеи, и мы с Шоном какое-то время бродили туда-сюда, теряясь среди переулков.
Уже начал подумывать, не подойти ли к какому-нибудь торговцу, чтобы спросить дорогу, но вдруг Шон дёрнул меня за рукав. Я обернулся, слегка раздражённый пустыми поисками. Он указал вперёд.
Молодая девушка шла по улице в голубоватом одеянии — закрытом, как плащ, с белым платком, из-под которого виднелось лицо. Миловидное, с мягкими чертами. На голове шапочка того же голубого цвета, аккуратно завязанная под подбородком.
Такое же одеяние было у женщины, что вела Эйрин в тот день, когда я всё ещё был узником того особняка. К тому же, Жало рассказывал о таких же «голубках».
Мы двинулись за ней, стараясь выглядеть безмятежно, будто просто гуляем, разглядывая лотки, дома и прохожих. Я то и дело бросал взгляды на вывески, на корзины с рыбой, на крыс, бегающих между прилавками, когда мне казалось что она вот-вот обернётся. Но этого не случалось.
Она свернула в узкий переулок, где дома были ниже. Мы держались на расстоянии. И наконец она остановилась у большого по площади, но невысокого здания, сложенного из того же камня, что и храм. Окна были узкими, с узорчатыми решётками. Над дверью висела табличка «Приют Милосердных Рук».
Девушка постучала трижды. Дверь скрипнула, и её впустили. Тяжёлая створка закрылась за ней с глухим стуком.
Я остановился, потянув Шона в тень ближайшего дома. Он смотрел на здание, руки его дрожали, но в глазах мелькнула искра. Его явно увлекла слежка.
— Это оно, Шон, — шепнул я. — Приют. Эйрин должно быть там…
Глубоко вдохнул и шагнул к тяжёлой деревянной двери. Шон стоял рядом. Он постучал трижды, подражая ритму, который использовала девушка. Сердце стучало в груди — я так долго к этому шёл…
Петли скрипнули, дверь приоткрылась. На пороге стояла та самая девушка. Белый платок обрамлял её лицо, делая его более строгим. Взгляд сперва упал на Шона. И его побитый, измученный вид заставил её брови слегка дрогнуть. Затем взгляд переместился на меня.
— Что привело вас сюда? — спросила она, держась за край двери.