Шон вдруг промычал что-то и потянул меня за руку. Я обернулся — он указывал на пустую стену в стороне, где не было толпы, только тени от витражей падали на камень. Он жестами показал: «Иди за мной».
Мы пробрались к стене, и Шон прислонился к ней, сложив ладони в «лесенку». Он кивнул, намекая, чтобы я забрался и осмотрелся.
— Выдержишь? — спросил я.
Он кивнул — без тени сомнения.
Поставил ногу на его сомкнутые ладони, другой рукой ухватился за шершавую стену. Шон напрягся, его колени выпрямились, и он поднял меня. Я оказался достаточно высоко, чтобы видеть всех детей на возвышении.
Мои глаза бегали по их лицам, волосам, телосложению — светлые волосы, тёмные, каштановые. Эйрин среди них не было. Руки Шона начали дрожать, лицо покраснело от натуги, но он держал.
Трепет в моей груди нарастал, отбивая барабанный ритм. Ну же… Где… Передние ряды, быть может, там…
И вдруг — маленькое тельце в голубом фартучке, почти скрытое толпой. Золотые волосы, длинные, как солнечные лучи, выбивались из-под платка.
ЭЙРИН.
Она не пела, не стояла на возвышении, а была среди слушателей, ближе к краю. Её лицо выглядело расстроенным.
Моё сердце подпрыгнуло.
Мигом я оказался на своих двоих, хлопнул Шона по плечу.
— Видел, — шепнул я, не в силах сдержать дрожь в голосе. — Она там, с нашей стороны. Надо рассосать толпу. Тонко, без лишнего шума.
Шон посмотрел по сторонам, потом жестом указал отойти к боковой колонне. И во всём его виде было столько прыти, что я, не задумываясь, доверился ему.
Скользнув сквозь неплотную часть толпы, его маленькая тень почти растворилась среди людей. Я видел, как он ждал чего-то, и только сейчас, проследив за взглядом, угадал его намерение.
Мимо проходил старик. В тёмном балахоне. В руках деревянный поднос с ритуальными свечами. Шон незаметно вытянул ногу. Служитель Храма споткнулся, свечи полетели на пол, задев плащи и одежду стоящих рядом. Одна чуть не подожгла подол женского платья, вызвав испуганный вскрик.
Толпа загудела, люди начали оборачиваться, кто-то нагнулся, чтобы помочь старику, другие отступили, чтобы не запачкать одежду воском. Служитель, краснея от стыда, забормотал извинения, а толпа вокруг него зашевелилась, образуя небольшие щели. Шон, растворившись среди людей, отошёл чуть поодаль и сделал вид, что озадачен суматохой.
Я не стал терять времени. Пока толпа редела, пригнулся и начал протискиваться через щели, двигаясь к тому месту, где видел Эйрин. Наконец заметил её — она стояла чуть в стороне, окружённая группой детей. Все в фартучках. Неподалёку стояла женщина в голубоватом платье до земли. Одеяние отличалось от той послушницы, что мы видели на улице: подол был вышит тонкой серебряной нитью, а на груди висел медальон с символом пары рук, скреплённых цепью. Воспитательница?
Подошёл ближе, стараясь не привлекать внимания, и встал рядом с Эйрин. Она не заметила меня сразу. Наклонился к ней и шепнул:
— Эйрин, мы уходим. Сейчас.
Она повернулась. Глаза встретились с моими — и на мгновенье, всего на миг, мне показалось, что в них мелькнуло что-то. Она отпрянула, и рука её повисла на груди, а голос, тонкий и дрожащий, ударил меня, как нож:
— Кто ты?
Мир опрокинулся.
Замер, чувствуя, как кровь стынет в жилах. Мои губы шевельнулись, но слова застряли в горле. Протянул руку, пытаясь коснуться её, но она отшатнулась дальше.
— Эйрин, это же я. Идрис. Твой брат…
Она смотрела на меня. Всего мгновенье. Покачала головой, и её губы сжались.
— У меня нет братьев, — сказала она робко, — Только те, что дал мне приют.
Не верил. Не мог поверить. Всё, что я прошёл, всё, что сделал — ради этого мгновенья. И в её глазах — я лишь чужак.
Рот мой распахнулся, чтобы сказать что-то ещё. Найти волшебное, мифическое слово, которое вернёт всё на круги своя. Но воздух застыл в груди.
И в этот миг —
— КАРГУС…
Голос ворвался в мою голову, сокрушительный, всепоглощающий, как будто сама земля разверзлась и заговорила из её глубин.
— КАРГУС… КАРГУС…
Моё истинное имя гремело внутри из раза в раз, каждый слог — как удар молота, раскалывающий череп, разрывающий разум на куски. Я вцепился в волосы, стон вырвался из горла, ноги подкосились, и я повалился на пол.