Я откинулся чуть назад, "алый" быстро отстегнул боковые крепления оплечий и нагрудника, принял снятые мной части доспеха. Набрюшник и наручи снимать не стал, потом в комнате сниму, перед помывкой в бочке с горячей водой.
Хорошо! Силы возвращаются в тело с каждой минутой. В желудке бесшумно функционирует миниатюрный ядерный реактор, сжигая и переводя в энергию и клетки тела все, что в него попадало. Я приложил ладонь к области живота - горячо, тепло пробивается даже сквозь сталь набрюшника, процесс восстановления сил и тела идет непрерывно. И от меня явственно парит. Одежда сохнет. Палюсь как разведчик с парашютом у входа в Пентагон, но мне плевать. Да, хозяин этой корчмы здорово на мне обогатится - утром придется повторить прием пищи в этом же размере, да и в дорогу с собой надо набрать гору припасов. Не хочу более голодать.
М-да, я как мобильная ракетно-артиллерийская платформа Содружества - мощный, быстрый, неуязвимый, но очень зависящий от топлива, ибо расход энергии запределен. Все-таки мысль насчет крови имеет в себе рациональное зерно, придется приобрести пару серебряных литровых фляг и наполнить их свиной или бычьей кровью в смеси с крепким вином. Одна треть вина, две трети крови. Круто посолить и добавить мелких опилков железа, серебра и, наверное, кости. Сложно будет все это проделать, за чернокнижника или некроманта точно примут с такими наименованиями в заказе.
-Высокая льера Аспекта изволит поинтересоваться у высокого льера, достаточно ли он насытился для того чтобы представиться и поведать о своей цели путешествия и приключениях в дороге?
Это уже не грозный льер, что наехал на меня при моем фееричном появлении, это слуга высокой льеры. Дворецкий или камердинер. Или еще кто. Галунов нет, руки пустые. Стоит в двух шагах от стола в полупоклоне, терпеливо дожидаясь ответа. Возраст за сорок, седой, левая нога плохо гнется, левая же рука суха, скорее всего, повреждены сухожилия. Когда-то его левой половине тела сильно досталось. Одет хорошо, чисто, аккуратно. Дорожный камзол богато расшит толстыми золотыми и серебряными нитями, на шее тяжелая цепь с родовым гербом высокой льеры из электро, сплава серебра с золотом. Любопытная благородная незнакомка явно не страдает отсутствием денежных средств.
Я прислушался к себе. Хм, вроде бы сыт, вполне насытился, если так можно назвать процесс мгновенного поглощения белковой массы в неимоверных количествах. Да уж, местным жителям этого незабываемого зрелища хватит года на три обсуждений-пересудов, съел я на их глазах неимоверно много пищи. Полвзвода гренадеров накормить можно.
Промокнул губы куском небелёного холста, тщательно ополоснул руки в медной чаше с розоватой водой, вытер все о тот же кусок холста - нет у них на столах салфеток - разрешающе кивнул:
-Веди к столу высокой льеры.
Поднялся с лавки, вышел из-за стола. А интересно тут, в корчме, все устроено. Или, скорее, в трактире или даже ресторане.
От самого входа, да, дверь то действительно наружу открывалась, идет приподнятый на полом пандус из широких толстых досок. По бокам четыре парных спуска на "серые" половины для купцов, их охранников, зажиточных граждан, мастеров местных ремесленных гильдий. Под потолком кованые круги на цепях с прикрученными к ним масляными светильниками. Все это украшено грубой гравировкой в виде пересекающихся волнистых линий. Ближе к концу зала пандус распадается на правую и левую дорожки.
Направо зала для высоких льеров, закрытая от любопытных взглядов простолюдинов окрашенными в охряный цвет реечными щитами. Налево что-то вроде зародыша современной барной стойки из располовиненых и ошкуренных до блеска тонких бревен. За ней видно половину пухлого туловища лысого широколицего э, добряка? Улыбка до ушей, на лоснящейся роже угодливое выражение, но взгляд заплывших жиром глаз колючий, недобрый, внимательный. Владелец, наверное, по-хозяйски смотрит.
В развилке пандуса устроен спуск в помещение кухни. Оттуда постоянно выбегают крупнотелые подавальщицы с подносами, кувшинами, с мисками в руках и сочатся дразнящие обоняние запахи жареного мяса. Пару раз показалась мордашка любопытного поваренка и волосатая лапища шеф-повара, непременно возвращающая на рабочее место увлекшегося разглядыванием меня мальчугана.
А это охранники купцов, которых я снес с лавки, провожают меня злыми взглядами. У одного на щеке начинает наливаться фиолетом крупный синяк, второй сидит скособочено, постоянно потирая ладонью правое плечо. Я подмигиваю им и чуть шевелю ладонями, будто развожу в стороны руки. Без обид парни, очень есть хотелось. Старший охранников, массивный, кряжистый, с двумя изогнутыми тесаками на обшитом звеньями кольчуги поясе, еле заметно кивает, строго косится на своих подчиненных. Извинения приняты. Хотя мог бы и не извиняться, я ведь высокий льер благородных кровей, что мне эта чернь?
Вхожу в залу для высоких льеров, замираю, касаюсь подбородком холодного металла горжета, правя рука впереди, согнута на уровне пояса, ладонь открыта, чуть развернута в сторону высоких льеров:
-Приветствую прекрасных льер и высоких льеров. Льер динс Саурс просит позволения присоединиться к вашему обществу.
О как хлопнула голубыми глазами и нахмурила бровки красивая, статная льера с притягивающей взор крупной, великолепного вылепленной грудью и замысловатой прической. Шикарные формы у льеры. Даже через кучу слоев ткани шелковой красной дорожной юбки и голубого жакета виден крутой изгиб бедра, тонкая талия, словно застывшая морская волна покатых плеч. Я б ей....
Я б ее поцеловал.
Компаньонка или спутница льеры, тонкокостная, изящная брюнетка, чуть не взвизгнула, дернулась в кресле, прикрыла симпатичные губки веером. Льер, юный ревнитель, этикета, чуть подался вперед, сидящий рядом льер в возрасте, в дорогой бригантине, наоборот, напрягся, переместил правую руку ближе к оголовью меча.
Ну, еще бы, романтика и приключение тенями стоят за моей спиной - слева приключения, справа романтика. Подвиги еще не подошли, но за ними дело не станет. И реакция на мои слова высоких льер и льеров меня не удивляет.
Тут надо сделать подробное пояснение. Человек, выполняющий посмертную волю, принимает на себя имя умершего, его положение, долги и обязанности, в общем вся и все, до исполнения воли покойника. Имя свое он обязан отныне скрывать и при встрече все знающие его делают вид, что незнакомы с ним. Родственники человека, принявшего имя умершего, правил так же не нарушают. Родственники же покойника принимают исполняющего обет тем, кем он был - главой рода, дядей, братом, племянником, первым, вторым, или третьим сыном. Так что я могу оказаться и простолюдином, чьим-то воином, свободным наемником или графом, маркизом, герцогом. То есть или жульем или благородным льером.
Хитрозадые умники ловко пользуются данной традицией этого мира и очень долго выполняют посмертную волю, если покойник был богатым или благородным льером, иногда до собственной кончины. Поэтому восторженные и настороженные взгляды льер и льеров ожидаемы - юные данную ситуацию раскрашивают в розовые, романтичные цвета, уже пожившие, в возрасте, красят в мрачный негатив.
Придется чуть прояснить ситуацию.
-До принятия на себя данного имени, я имел равное с умершим положение. Слово высокого льера.
Вот так. Слово высокого льера сомнению не подвергается. Как сказал, так и есть. Я с вами одной голубой крови, народ. То же высокий и жутко благородный, вам со мной общаться будет незазорно, принимайте в стаю.
-Высокая льера Аспекта, графиня Орданская, владычица долины Туманов и горы Золе.
Ух ты! Льера не только графиня, но имеет в своих симпатичных венах королевскую кровь! Только представители древних родов, с толикой крови правителей королевства в своих жилах, прибавляли к родовым титулам "владык" и "владычиц". Но вот только одно но - данные особы не путешествуют в столь скудной компании и не ужинают в убогих трактиро-ресторанах заштатного городка. Их удел - ужины под мелодию арфы в замках местных правителей, а сопровождают их отряды грозных воинов и несметное число повозок. А так же выезжачие, доезжачие, конюшние, мажордомы, шталмейстеры и прочие бездельники. Короче, фанфары, туча флагов, праздник на марше.