Снова звоню женатому другу в Уэст-Палм, а он говорит: «Ты что, рехнулся? Любимые теннисные туфли нужно прятать». Отвечаю: «Я не знал». Он предлагает спрятать их в нише колес. Я кладу трубку и говорю: «Ладно, милая, хочу, чтобы ты была счастлива. Я выброшу эти туфли». И представляете? Она меня подловила! Багажник был открыт, а я не видел, как она подошла. Так что я нечестно повел себя в отношениях, а как мне сказали, это хуже, чем ходить в некрасивых туфлях. Я говорю: «Тайм-аут! Я просто хотел тебе уступить. Теперь я понимаю, как брак превращает даже самых непорочных мужчин в воришек». Ой-ой-ой! Я попал в такую задницу, что еле выбрался. И, между прочим, я был прав насчет ее месячных. Мы все обсудили, и оказалось, что она не отвечает за все, что говорит или делает, три дня в месяц. Спрашиваю, можно мне тоже три таких дня, а она говорит: «Нет». Предлагаю ей хотя бы повесить на холодильник календарь и отмечать опасное время, чтобы я успевал выкопать себе нору. Боже правый! Как эта женщина швыряется! Я проморгал, как она взяла в руки горшок с цветами. Снова звоню другу, а он говорит: «Ты что, сбрендил? Нельзя просить ее вывешивать месячные на холодильник!» Я спрашиваю: «Почему? Я раньше никогда не жил с женщиной. У меня это в первый раз, и не могу передать, что это за кошмар! Почему в новостях ни разу не сообщили, как страдают мужья во всем мире?» А он мне: «Добро пожаловать в семейную жизнь». Я решил съездить в супермаркет, купить ей надувной шарик и начать все сначала. Прихожу домой, а у нее в руках деревянная коробка. Моя коллекция сувенирных спичек! Спрашиваю: «Ты что делаешь?» Она говорит, я барахольщик! Леди и джентльмены, это едва не стало последней каплей. Я выхватываю у нее коробку и опять набираю приятеля в Уэст-Палм. С того конца провода слышны какие-то крики. Он просит, чтобы я больше не звонил, потому что его жена слышала наш последний разговор. Я говорю, это важно. Меня лишили всей домашней территории, если не считать маленького уголка в кладовке, и тот уже под осадой. Если я сейчас сдамся, мне придется бродить по дому с рюкзаком. Он отвечает, что последний клочок земли – это очень важно, и жаль, мол, что он потерял свой. Есть ли у меня гараж, чтобы там прятать свои вещи? Я говорю: «Нет». Он мне: «Тогда, мой друг, ты в глубокой заднице». С его конца снова крики, и он кладет трубку.
Зазвонил телефон. Серж отложил дневник.
– Алло!.. Что-что Коулмэн? Более идиотского… Да, бегу! Он выбежал за дверь.
Молли посмотрела на настенные часы. Пора заканчивать. Она встала и надела на плечо ремень сумки. Коллеги помахали Молли на прощание, и та прошла мимо цветов под мемориальной доской Брэнды.
Молли приехала домой и открыла дверь.
– Серж, я пришла!.. Милый! Ты тут? – Молли сняла сумочку с плеча. Ее внимание привлек какой-то предмет на кофейном столике. – А это что?
Она взяла в руки дневник.
Глава 38
Полицейское отделение на Каджоу-Ки
Передняя дверь открылась. Уолтер оторвал глаза от кофеварки.
– Гас, ты что это в костюме?
Гас подошел к своему столу.
– У меня встреча в Ки-Уэсте.
– А, точно, – протянул Уолтер. – С отделом служебных расследований. Насчет марихуаны.
Гас очень удивился:
– Это конфиденциально!
– Они хотят тебя временно отстранить.
– Где ты это услышал?
– В кафе.
Гас взял пару бумаг из лотка для входящих документов и отправился к двери.
– Может, скажешь, что у тебя глаукома?
– Пока, Уолтер.
Ки-Уэст, голая комната без окон. На неудобном металлическом стуле под яркой лампой дневного света сидит Гас.
Перед ним стол, за которым двое мужчин в темных костюмах и тонких черных галстуках. Находившегося по центру сокращенно звали Ар-Джей. Того, кто сидел на углу, зацепившись ногой за край, именовали Джей-Ар.
– Серпико, – сказал Ар-Джей, – почему вы потеете?
– Тут жарко.
Ар-Джей повернулся к Джей-Ару.
– Мне не жарко. А вам?
– Мне – нет.
– Да это просто смешно, – ответил Гас. – Марихуана входила в официальную презентацию. Отделение постоянно проводит такие занятия.