– Закавыка в том, что я хочу остаться с вами, – отвечал мальчик, почесывая за ухом.
– Я у тебя не спрашиваю, чего ты хочешь, чего нет. Я так хочу. Слушайся.
Он стал со мной спорить.
– Хватит! – оборвал я его. А поскольку он беспокоился за меня, добавил: – Не запрещаю тебе проделать весь путь бегом. Когда выполнишь мое поручение, возвращайся. Лучший способ помочь мне, это привести сюда подкрепление.
– Стремглав, в поту, но я их приведу, и Куртиньона и Никола́, ничком, торчком, на животе, привязав к их ногам по горячей сковороде!
Он стрелой бросился бежать, но остановился:
– Хозяин, скажите мне хотя бы, что вы собираетесь делать!
– Там видно будет, – с важным видом загадочно отвечал я. (Черт меня побери, если я сам знал!)
К восьми вечера я добрался до города. Красное солнце уже закатилось, но облака все еще отливали золотом. Смеркалось. И какая же чудесная летняя ночь наступала! Однако наслаждаться ею было некому. У Рыночной заставы я не встретил ни одного ротозея, ни одного стражника. Входи не хочу. На Гран-рю тощий кот грыз корку хлеба; увидев меня, он было ощетинился, но затем удрал. Глухие и слепые фасады домов провожали меня. Ни звука.
– Да они все повымерли. Я пришел слишком поздно.
Но за ставнями одного из домов кто-то, привлеченный звуком моих шагов, явно следил за мной. Я постучал:
– Откройте!
Молчание. Я пошел к другому дому. Снова постучал – ногой, потом посохом. Мне не открывали. Я услышал мышиный шорох внутри. И только тут понял.
– Жалкие людишки, да они никак прячутся! Не на того напали! Ну, я вам покажу, за ягодицы-то укушу!
Я стал барабанить кулаком и пяткой по витрине книжной лавки.
– Эй, старина! Дени Сосуа! Черт тебя побрал! Это Кола, не строй из себя осла! Иначе до невозможности тебя огорчу, все переколочу.
И тотчас, как по волшебству (можно было подумать, что фея коснулась палочкой окон), все ставни по всей длине Рыночной улицы распахнулись, и я увидел в окнах испуганные лица, похожие на уложенные в ряд луковицы. Меня разглядывали, да с такими напряженными лицами… Я и не думал, что настолько неотразим, пришлось даже пощупать себя. Потом черты их разгладились и подобрели.
– Какие же они славные! Так меня любят! – подумал я, не признаваясь себе, чем именно они обрадованы: тем, что мое нахождение на улице в такой час хоть немного рассеивает ужас, в котором погряз этот народец.
Завязалась беседа между Брюньоном и рядом луковиц в окнах. Все заговорили разом, я один отвечал им всем.
– Откуда ты, Кола? Что делал? Что видел? Чего тебе надобно? Как ты вошел в город? Через какую заставу?
– Ну-ну! Не стоит так волноваться. С удовольствием вижу, что языки у вас не отсохли, даже если вы струхнули и коленки у вас трясутся. К слову, что вы там делаете? Спускайтесь, полезно подышать свежим воздухом. У вас что, штаны у всех украли, что вы сидите взаперти?
Но вместо того, чтобы отвечать самим, они засыпали вопросами меня.
– Брюньон, кого ты встретил на улице, когда шел сюда?
– Вот дурачье, кого же я мог встретить, коли вы все забились в свои гнезда и не кажете носа?
– А разбойники?
– Разбойники?
– Они грабят, все жгут.
– Где это?
– Да в Бейане.
– Так пойдемте, схватим их! Чего ж вы позасели в своих курятниках?
– Дома стережем.
– Лучший способ стеречь свой дом – защищать чужой.
– Сначала самое неотложное, своя рубашка ближе к телу.
– «Люблю соседей я, но нет до них мне дела». Знакомый припев. Несчастные, да вы же льете воду на мельницу разбойников. Они и за вас примутся, когда покончат с другими. Так до всех и доберутся.
– Господин Ракен сказал, что в минуту опасности лучше сидеть тихо, дожидаясь, пока не восстановится порядок.
– И кто же его восстановит?
– Господин де Невер.
– До тех пор столько воды утечет. У господина де Невера свои заботы, ему не до вас. Пока суд да дело, от вас останутся ножки да рожки. Выходите, дети мои! Тот жизни недостоин, кто за нее не воин!
– Разбойников много, они вооружены.
– Не так страшен черт, как его малюют.
– У нас нет вождей.
– Будьте сами себе вождями.