– Ну так как, мой король, ты со мной?
– С тобой, и Раздолбай тоже с нами.
– Какого черта, не пойду!
– Пойдешь, говорю тебе, или я тебя сброшу в реку. Вперед, да поживей! Именем Богородицы брысь с дороги, колбасники, я иду!
Он врезался в толпу, раздвигая ее своими ручищами. Мы двинулись за ним, как мелюзга за крупной рыбиной. Те, кто встречался нам на нашем пути, были слишком «навеселе», чтобы можно было о чем-то с ними говорить. Всему свое место: сперва в ход шли уговоры, и только потом кулаки. Старались просто устранить их с дороги, не причиняя вреда, ведь пьяного Бог бережет!
Наконец, мы добрались до ворот винного склада. Погромщики кишмя-кишели во владениях мэтра Пьера Пуллара, словно туча вшей, напавших на руно. Одни выносили сундуки и тюки, другие обрядились в ворованное платье, иные весельчаки-шутники развлечения ради выбрасывали горшки и посуду из окон второго этажа. На двор выкатывались бочки. Я видел, как один из них припал к отверстию в бочке и пил до тех пор, пока не рухнул, задрав руки и ноги вверх под струей красного вина. Дети лакали из винных луж. А поскольку было темно, во двор, чтобы лучше видеть, из дома вынесли мебель, и сложив ее в кучу, подожгли. Из погребов доносились удары молотков, которыми высаживали дно у бочек и бочонков, а также вопли, крики, надсадный кашель: подземная часть дома урчала, словно в его чреве поселилось стадо поросят. А вскоре оттуда из отдушин стали вырываться языки пламени, лижущие решетки.
Мы беспрепятственно проникли во двор. Никому до нас не было дела. Каждый занимался кто чем мог.
– Бей в барабан, Барде!
Барде ударил в барабан. Он провозгласил мои полномочия, после чего передал мне слово, и я стал громко увещевать погромщиков убираться. При звуках барабана они слетелись во двор, словно стая мух на таз с вареньем. А стоило нам замолкнуть, они снова принялись жужжать и со свистом и гиком наседать на нас, швыряя в нашу сторону камни. Я попытался вышибить двери погреба, но они стали сбрасывать нам на голову из окон чердака черепицу и балки. И все-таки мы вошли, тесня это отребье. Ганьо остался еще без двух пальцев на руке, а Калабрийский король без левого глаза. Я же, ломясь в дверь, которая закрылась перед моим носом, оказался в ловушке, как лисица в капкане, да еще и с пальцем, зажатым между косяком и дверью. Из моих уст вырвалось ругательство, а сам я чуть не лишился сознания, как баба, и чуть не отдал назад все, что было у меня в желудке. К счастью, мне на глаза попался початый бочонок с первачом, я смочил внутренности и окунул в него палец. После чего, клянусь вам, у меня больше не возникало желания грохнуться оземь. Но и рассвирепел я не на шутку. Я прямо осатанел.
Драка происходила теперь на ступенях лестницы, ведущей в погреб. Нужно было заканчивать, поскольку эти черти рогатые прямо у нас перед носом стали палить из мушкетов, да так близко, что огонь занялся на бороде и усах Сосуа. Раздолбай своими мозолистыми руками погасил его. К счастью, у этих пьянчуг двоилось в глазах, без чего все бы мы полегли там. Мы отступили, поднявшись по лестнице. Стоило нам сгрудиться у входной двери, я заметил пламя, незаметно перекидывающееся с крыльев постройки на главное здание, в котором и находились погреба, и с помощью камней и обломков велел забаррикадировать вход стеной высотой по пояс, после чего мы воткнули в нее наши рогатины и багры; получилось что-то вроде спины ощерившегося дикобраза.
– Эй вы там, разбойники, любите огонь? Так получайте, на здоровье!
Большинство погромщиков, находясь в погребах в состоянии опьянения, слишком поздно осознали грозящую им опасность. Но когда челюсти огня стали смыкаться, пожирая стены и балки, недра постройки превратились в ад, и на поверхность, подобно игристому вину, выбивающему днище бочки, выкатилась волна человеческого сброда. Только некоторые из них горели. Путь им преградила наша стена, задние напирали на передних, образовалась пробка. Из преисподней слышался рев огня и обреченных на смерть. И прошу вас поверить мне, эта музыка не доставляла нам удовольствия! Не слишком приятно слышать, как вопит от боли подвергаемая страданиям человеческая плоть. Будь я просто Брюньоном, обычным человеком, я бы сказал: «Спасем их!»
Но когда ты стоишь во главе какого-то начинания, у тебя нет права ни на сердце, ни на уши. Только на глаза и на разум. На то, чтоб видеть и стремиться к цели, исполнять без колебаний то, что требуется. Спасти этих бандитов означало потерять город, ведь, выйдя из этой заварухи живыми, они превосходили бы числом и силой нас, стороживших их; будучи по существу висельниками, они не остановились бы ни перед чем. Осы в гнезде? Так пусть там и остаются!..