На какое-то время я поселился у себя в кута́ на склоне холма Бомон. Там, где в июле старый шалун Брюньон переспал с дамой Чумой. Вся штука была в том, что эти глупцы из соображений борьбы с болезнью сожгли мой дом, который вовсе не был заразеным, и оставили нетронутой хибару, где побывала смерть. Мне Безносая больше не была страшна, и я был рад снова оказаться в домишке с утрамбованной землей, по которой были разбросаны бутылки с погребальной трапезы. Правду говоря, я понимал, что перезимовать в этой дыре невозможно. Расшатанная дверь, разбитое окно, крыша, как решето для иготовления творога, пропускающая воду с небес. Но сегодня надо мной не капало, а завтра будет время подумать о завтрашнем дне. Не по душе мне терзаться мыслями, что́ там меня ждет в будущем. И потом, на тот случай, если я не в силах справиться с каким-нибудь затруднением в жизни так, чтобы мне было покойно на душе, у меня есть рецепт: отложи решение до будущей недели. «Ну и чего в том хорошего? Пилюлю-то все одно придется проглотить», – говорили мне. – «Как посмотреть, будет ли мир еще существовать через неделю? Не пожалею ли я, что поторопился проглотить пилюлю, притом что Господни трубы еще не возвестили о конце света?! Дружище, не откладывай ни на час счастье! Счастье нужно пить свежим. А вот неприятности могут и подождать. Ежели жидкость в бутылке выветрится, так это только к лучшему.»
Так вот, я ждал, или, лучше сказать, оттягивал принятие важного и неотвратимого решения. А дабы ничто до тех пор мне не мешало, я спрятался в своем домишке и заперся. Мои мысли меня не тяготили. Я копался в саду, расчищал дорожки, укрывал посадки опавшей листвой, окучивал артишоки и лечил болячки старых деревьев: словом, приводил в порядок госпожу Землю, собиравшуюся уснуть под зимним пуховиком. А после, чтобы вознаградить себя, шел к грушевому дереву и щупал бочок забытой на ветке маленькой груши сорта бере, оранжевой или полосатой… Господи! Как же хорошо ощущать, как по горлу, сверху вниз, течет тающий ароматный сок!.. Я отваживался выйти в город только для того, чтобы пополнить запасы (я имею в виду не только еды и питья, но и новостей). При этом избегал встреч со своим потомством. Дал им понять, что я на время в отлучке. Не ручаюсь, что они в это поверили, но как почтительные сыновья не хотели уличить меня во лжи. Это выглядело так, будто мы играем в прятки. «Волк, ты где?» – кричат мальчишки. «А волка нет», – можно было отвечать и дальше. Но играли-то мы в прятки без Мартины. Однако стоит женщине войти в игру, как она начинает плутовать. Мартина не верила, что меня нет в Кламси, она меня знала и вскоре разгадала мою хитрость. Она не привыкла шутить со взаимными обязанностями родных: отца, детей, братьев, сестер и т. д.
Как-то вечером я выглянул наружу и увидел свою дочь, поднимающуюся по косогору в направлении моего дома. Я запер калитку, а сам затаился у ограды. Она пришла, стала стучать, звать, толкать калитку. Я превратился в дохлого барана. Почти перестал дышать (меня как раз разбирал кашель).
– Открой! Я знаю, что ты там, – без устали кричала она и била то кулаком, то сабо по калитке.
«Какая бойкая бабенка! Если высадит калитку, мне не несдобровать», – подумал я. И уж было собрался открыть, чтобы заключить ее в свои объятия. Но так не играют. Когда я играю, я всегда стремлюсь побеждать. Я продолжал упрямиться. Мартина покричала-покричала, да и перестала. До меня донеслись ее несмелые удаляющиеся шаги. Я покинул укрытие и стал хохотать… хохот вперемежку с кашлем душил меня… Вдоволь насмеявшись, я вытер глаза и тут услышал голос, донесшийся откуда-то сверху, с ограды.
– И не стыдно тебе?
Я чуть не упал. Подскочив на месте, я повернулся и увидел Мартину, цепляющуюся за ограду и глядящую на меня.
– Попался, старый шутник, – с суровым выражением глаз произнесла она.
– Попался, – только и мог я выговорить от удивления.
После чего мы оба покатились со смеху. Пристыженный я пошел отворять. Она вошла и, как какой-нибудь Цезарь, картинно встала передо мной.
– Проси прощения, – велела она.
– Mea culpa, – произнес я. (Но это было как на исповеди, когда знаешь, что завтра снова начнешь грешить.)