— Уговорила, характер мягкий, покладистый.
— Это у тебя!? — засмеялась она своим таким звонким смехом. — Это ты с виду такой, впрочем, это плюс, а так твердый, но не жесткий.
— Может быть, я скрываюсь?
— Не-а. Я чувствую. В тебе есть тайна, что и притягивает. К тому же ты неплохо разбираешься в живописи, знаешь языки, много видел. У тебя должно быть много тайн.
— Почему?
— Человек, который много видел, а ты видел, — заявила она уверенно, — всегда оставляет что-то для себя, о чем не будет говорить ни с кем. Всегда есть поступки, события, которые не надо афишировать.
— Это плохо?
— Нет. Надо что-то оставлять для себя, нельзя жить, чтобы твою жизнь как книгу мог прочитать каждый, кому захочется. Нельзя жить нараспашку, так можно все страницы памяти замусолить.
— Надо чтобы всегда были в конце чистые, чтобы дописывать. Не хочу говорить о серьезном. Предлагаю сходить куда-нибудь, не сидеть же здесь.
— Предлагай, я подумаю.
— План такой: идем потанцевать, затем ко мне, а завтра после обеда на выставку. Фил пригласил, сам не светиться, но не без его помощи она проходит. Да и картины там его собственность. Художник модный.
— Полагаю, что модным он стал не без твоего участия.
— Мой вклад очень мал.
— Зато очень ценен.
Мы закончили ужин, и вышли из кафе. В пятницу вечером, улицы были полны народа, и нам не сразу удалось поймать такси. Остаток вечера мы провели в одном из клубов. Танцевать Рита умела, ну и я не оплошал, учили же, а потом сам. Ее тело притягивало. Во время танца, чуть отстранившись, я видел ее стройные ноги в чулках, она носила только чулки, что было сексуально, но это уже потом, тонкую талию, хорошую грудь, а также я видел ее веселые манящие глаза. Во время медленных танцев я в полной мере чувствовал ее гибкое тело.
Ко мне мы приехали после полуночи. Если Рита оставалась у меня, значит дочка у родителей. Танцы несколько возбудили нас, так что продолжение было желанным и ожидаемым.
Утром, когда мы сидели на кухне и пили кофе, который я всегда готовлю сам, не отдавая на откуп этот процесс никому, потому как не любил суррогат, а только вареный, аромат его заполнил кухню и улучшал настроение. Рита сидела напротив, и спросила:
— Извини, можешь не отвечать, но почему ты не женат?
— Интересный вопрос поутру. Не знаю, я не знаю, что отвечать. Так же можно спросить человека, почему он женат?
— Это проще. Люди женятся, когда хотят быть часто вместе. Проводить вместе вечера, выходные. Вместе ложиться спать и просыпаться…
— Вот и ответ, — перебил я ее. — Спать есть с кем, просыпаться не с кем.
— Да ну тебя, я серьезно.
— А где любовь?
— Наверное, это и есть любовь или хотя бы ее составляющая.
— Тогда о чем ты думала, когда выходила замуж? Зачем развелась?
— Опыт жизни был маленьким. Думала, что навсегда, ошиблась.
— Теперь поумнела?
— Наверное, нет, хотя постарела, и опыта стало больше.
— Ждешь комплимент? Ты прекрасно выглядишь и возраст здесь ни при чем. Чем меньше ты о нем думаешь, тем лучше. Я вот чувствую себя лет на тридцать, не более. Молод, еще.
— Таким и останешься.
— Хотелось бы чуть повзрослеть.
— Еще успеешь, не торопись. С этой дороги еще никому не удавалось свернуть. Но ты не ответил на мой вопрос?
— Я же сказал, не знаю. Не получилось.
— А ты хотел?
— Наверное, нет.
Я не задумывался, хотел бы я иметь семью или нет. Иногда бывало грустно одинокими вечерами, но не забивал себе голову. Что думать о том, что в моем положении неосуществимо. Зачем подставлять близких. Есть пары нелегалы, но это осознанно, а вести двойную жизнь — сложно. Всего этого я не мог ей сказать.
— А любил?
— Наверное, да.
— Почему всегда, наверное?
— Потому, что этого уже нет. Если бы любил, то любил бы и сейчас, а если, наверное, то по прошествии времени понимал, что это была влюбленность.
— Сложно с тобой.
— Отчего?
— Слишком все разложено по полочкам, не остается места для небольшого хаоса и фантазии.
— Фантазии у меня хватает, сама знаешь, а хаос это ты можешь обеспечить себе сама.
— Если я когда-нибудь надумаю еще раз выйти замуж, то точно знаю, что не за тебя.
— Почему?
— В тебе живет тайна.
— Почему ты так решила?
— Женская интуиция.
— Тебе надо работать в ФБР.
— А вдруг я там и работаю?
— Ну тогда, я не могу тебе ничем помочь, кроме как позволить, присматривать за мной.