Это золотистое свечение во тьме, мрачный огромный силуэт, общая нечеткость ее глаз… Все превращало происходящее в какое-то нереальное чарованье. Как мираж или дымка, игра теней с ее больными глазами.
— Я свечусь? — растерянно выдохнула Инди, все сильнее напрягая глаза, которые уже слезились. — Или это мне кажется? Привиделось?
Канцлер… Нет, как будто бы кто-то теплый и открытый, безумно счастливый…Ройс(?..) в нем, как ей показалось, словно бы Инди уже чуть-чуть смогла различить те две разные, ощущаемые ею сущности внутри мужчины, улыбнулся. Так тепло, с такой любовью и горячим ликованием, плеснувшим в его груди, луной отразившимся в ней, что Инди сама расплылась в улыбке, ощущая невыразимое блаженство, которого еще не знала… Или напрочь забыла. Его радость растекалось по ее языку невыразимой сладостью и собственным беспричинным счастьем, заставляя тянуться к этому мужчине.
— Так всегда было, когда мы рядом… Ты вспомнишь, Инди, клянусь! — тихий шепот, хоть он и пытался смягчить, убавить острую резкость, резанул по нервам Инди, заставив тонко застонать, разрушая трепетное волшебство этого теплого притяжения.
Она сжала виски пальцами, все-таки зажмурившись. Всхлипнула.
— Почему так больно, когда Вы… Ты говоришь? — она не знала, как ей к нему обращаться. — Когда касаешься…
Эта боль лишала способности сосредоточиться, обдумать. Но было странным соблюдать хоть какой-то этикет в темной комнате. Да и если они действительно женаты… Хотя сама мысль об этом ее пока дезориентировала, откровенно говоря. Как, собственно, и все остальное, происходящее с момента, когда она уронила поднос с грязной посудой.
И все же почему-то ей не казалось, что они вели себя чинно и церемонно. Ничего в отношении самого Ройса к ней не наталкивало на подобные мысли.
Сейчас же он скривился так, словно сглотнул горечь. Будто это она ему боль своими словами причинила. Инди не увидела, ощутила в темноте его гримасу.
— Прости… — звуки упали едва ощутимо. Он одними губами те прошептал. — Я… Поверь, меньше всего хочу этого с тобой. Но… есть то, что изменилось во мне, Инди. Нечто, что я совершил, потеряв надежду увидеть тебя вновь…
Даже когда он вот так шептал, у нее мороз шел по спине от его голоса, и будто бы что-то невыносимо тяжело начинало давить на плечи. Откровенно говоря, Инди понятия не имела, что именно должно было «измениться», чтобы чей-то голос оказывал подобное влияние.
Но в этот момент все стало еще хуже: заметив, наверное, что она все еще сдавливает виски ладонями, Ройс потянулся к ней. Так ей показалось. И, обхватив плечи Инди одной рукой, второй накрыл ее щеку, стараясь понять, что ей причиняет боль…
А ее от этого словно в землю впечатало! На части растягивать, разрывать душу начало: тепло и золотистое свечение, пробивающееся под стиснутые веки, его безумно нежное, почти невесомое касание, словно боготворящее Инди… и нарастающее жжение от этого прикосновения!
С каждым мгновением усиливающаяся боль, словно бы эти самые пальцы ей под кожу пробраться пытаются. Вдавливаются, проникают… Или нечто, струящееся из них, из сущности Ройса. То, иное… Темное и мрачное, пугающее ее до ледяного кома в животе, делающее дыхание рваным и тяжелым. Заставляющее вспомнить, как именно он, простым щелчком пальцев и пристальным взглядом, заставлял кричать заговорщиков, посмевших посягнуть на герцогский дом (на нее и ее семью, выходит?)… Как бежала по их лицам кровь из глаз и ушей…
Инди понимала причины казни, хоть метод и вызвал страх. Но на то и рассчитывали Канцлер с Герцогом, наверное. Им надо было внушить трепет и повиновение, неминуемость наступления кары.
Но, Пресветлая! От этого ей не становилось понятней собственная реакция сейчас!
А Ройс тем временем, похоже, не заметив, что с ней творится, мягко растирая, прошелся ладонью по ее вискам, все крепче прижимая Инди к себе. Она ощущала его горячее дыхание на своих губах, хоть и не видела четко, чувствовала, как все ближе оказываются их лица. Ее охватила неконтролируемая дрожь, какая-то жизненная потребность прижаться еще больше к нему, довлеющая и над болью. Как ответ на ту жажду, что вспыхнула внутри Ройса, а Инди уловила, прочувствовала.
И, будто ощутив это, мужчина чуть приподнял Инди, вновь устроив на себе. Тесно, жарко, сильно обнял. Невыразимо собственнически. Жадно даже. Его отрывистые, короткие вдохи оглушали, дразня горячим дыханием, шевеля ее волосы за ушами.