И не было времени отвечать на вопросы друзей или пытаться понять, что происходит. Дикая, терзающая душу необходимость увидеть, добраться, проверить то, во что уже не мог просто поверить…
Вопреки этой боли, что скручивала каждый его нерв, не замечая окружающего, Ройс пересек кабинет, где все они заседали. Что-то мешало ему, став на дороге. Не останавливаясь, Ройс… или Морт в нем(?) откинул с пути предмет, оказавшийся столом. Тот с грохотом отлетел, врезавшись в стену.
Друзья отступили в стороны, возможно, допуская, что могут разделить судьбу массивного стола. Но Ройсу не до того! Что-то гнало вперед, прочь из этого малого зала, туда, где он эхом в своей крови ощущал пульсацию сердца, которую уже не надеялся почувствовать!
Переходы, коридоры, залы, распахнутые его волей двери… Прижавшиеся к стенам слуги и насторожившаяся охрана, не смеющая стать ему поперек дороги или хоть окликнуть… Позади пытались догнать Мартин, Марен и Алекс.
Их «сопровождали» незаметно появившиеся и следующие за его спиной верные гвардейцы личной гвардии Канцлера, явно уловившие, что с предводителем что-то неладное. Но они не останавливать его собирались, а поддержать, в чем бы ни пришлось… Они, будто стекались к нему по коридорам дворца черными ручейками-венами, которые Ройс тоже внутри себя ощущал, «видел» тем пониманием мира, что даровал ему Морт.
Однако в разы сильнее билось внутри него иное, родное и бесценное, испуганное сердцебиение…
Забавно, но они все пересеклись в том самом восточном проходе, не самом популярном среди обитателей дворца, где Ройс когда-то целовал свою Инди за древними колонами.
Сейчас в этих промежутках под зубчатыми кольцами Мирты, вырезанными на потолке, казалось, не протолкнуться. Слишком весомой ныне была личность Канцлера, чтобы такое стремительное передвижение не вызвало переполох и настороженность у всех. Но и приблизиться окончательно к нему не решались, следуя шагах в пяти позади.
Потому навстречу трем своим самым преданным людям Ройс выступил из-за очередной колоны один… Трэв, Фил и Кайл замерли, удивившись такому неожиданному появлению, однако, сосредоточились лишь на нем. Замер и Ройс, почему-то ощущая, как сжимается в его груди сердце, казалось, давно уже разбившееся на ошметки под холодной скалой.
Застыли и все те, кто следовал поодаль…
И тут его старые друзья расступились в стороны, открыв ту, кого прикрывали своими спинами…
… Тонкая фигурка; растрепанные, неаккуратно обрезанные короткие темные волосы; огромные глаза, слезящиеся и полные страха, прищуренные, будто бы их хозяйка почти не видит происходящее вокруг. В них плескалась боль, казалось, затягивая мутной поволокой изумрудную зелень, которую Ройс всегда обожал, словно впитывая и отражая все то, что его нутро сейчас на части рвало…
Он проигнорировал пораженные вздохи и вскрики за спиной. Знал, что никто не посмеет сейчас дернуться вперед. Ройс убьет… По-настоящему уничтожит любого, кто попытается приблизиться к ней. И те, кто видел его на площади (все здесь, то есть), это понимали.
Лишь прижал сжатую в кулак ладонь к сердцу, показывая друзьям, что до смерти не забудет и будет им должен… Кайл, Трэв, Фил склонили головы и принимая его благодарность, и отказываясь от такой жертвы.
И в пораженной тишине, звенящей теперь этим огромным человеческим вниманием, он шагнул вперед. Один шаг, второй, третий…
Она вся сжалась, будто никак не могла до конца понять, что происходит. А Ройс был не в состоянии отвести от нее свой взгляд, всматриваясь и впитывая каждую мелочь, словно поглощая все в ней… Не похожа на саму себя… И именно она в одно и то же время!
А Инди следила за ним этим своим полуслепым взглядом, который заставлял его глаза болеть…
Тьма внутри него ревела и рвалась наружу, взламывая изнутри грудную клетку. Морту тоже было интересно… И он хотел получить доступ к силе Мирты, которую ощущал в этой хрупкой и испуганной больной девушке, стоящей перед ними. Но Ройсу было не до внутреннего конфликта в своем разуме.
Между ним и ею остался шаг…
Ройс сделал тот, оказавшись впритык… Чувствовал, что его трясет и корежит от немедленной потребности сжать Инди в своих руках, сомкнуть на ней свои пальцы, так крепко, чтобы никто уже и никогда не смог их разъединить. Но он видел этот страх и боль в ее глазах, и они кромсали его сердце жестче самого острого меча…