Видно, опасалась даже вслух упоминать то, что обе знали. Мало ли, а вдруг «и у стен уши есть»? После обнаружения прохода уже и не такое можно было заподозрить.
И все же Инди рассмеялась, да и настроение стало в миг иным. Умела Линда зарядить позитивом, этого у нее не отнять. И сейчас словно бы вернула самой себе этот навык радоваться жизни.
— Смотрю, в твоей жизни также появился мужчина, сумевший радость в душу и мысли вернуть, — мягко улыбнулась принцесса, тем не менее, признав, что Линда права, вероятнее всего. И их разлука с Ройсом будет очень недолгой. Ее это радовало.
Лин ответила ей такой же улыбкой, даже немного порозовев, но и тут не углубилась в детали. Что очень порадовало Инди, если честно. Не потому, что было неприятно слушать о душевных метаниях подруги, вовсе нет! Но для самой Инди нежелание подобного обсуждения служило куда большим показателем их серьезности и глубины, нежели потребность тут же всем рассказать подробности.
С гонцом они пересеклись через двадцать декад после выезда из Дворца. Дорога, которая навсегда, наверное, будет связана в памяти Ройса с той, самой первой поездкой в Храм, когда он никак не мог призвать к порядку и дисциплине внезапно вспыхнувшие эмоции к принцессе. И сколько бы раз Ройс после не сопровождал по этой дороге Инди в Храм, «привкус» того смятения и полной дезориентации в себе и в происходящем, заставлял его усмехаться. Не сегодня, впрочем. В это утро, хоть и солнечное, его не привлекали ни укутанные снегом деревья, ни высящиеся все ближе горные массивы, разве что, как прибежище для возможной засады. Не интересовал сегодня Ройса и ручей, еще не полностью скрытый коркой льда.
Слишком сосредоточен Канцлер был на непонятной тревоге и желании как можно быстрее понять, что случилось.
И когда на повороте дороги увидел скачущего во весь опор своего же гвардейца, как-то моментом осознал все…
На них напали, это было ясно.
Поняли данный факт и остальные гвардейцы, сопровождающие Ройса, он прямо-таки впитал накал и гнев, всколыхнувшийся в тех, кто окружал его, усиливая тление тьмы в самом Ройсе. Подняв руку, он молча подал приказ всем остановиться, «вслушиваясь» в то, что бурлило в сознании скачущего им навстречу.
— Канцлер! — а вот гонец, наоборот, испытал воодушевление, заметив их. Показалось, что у гвардейца даже сил прибавилось. Он резко осадил коня, в паре шагов от Ройса. — На кортеж Верховного Жреца напали. Мы как раз возвращались в столицу. Быстро отбили нападение, уничтожив преступников. Однако Марен ранен, и это затрудняет дальнейшее продвижение!
Мрак взметнулся вверх с такой силой, рванул из груди Ройса, казалось, придавливая всех вокруг, заставляя даже снег проваливаться, уплотняться.
— Кто?! — резко потребовал ответа, игнорируя тот факт, что выдерживать этот тон было тяжело даже его гвардейцам. Никто не посмел и поморщиться.
Притихли даже кони, из ноздрей которых хрипло вырывалось дыхание, оседая инеем на разгоряченной шкуре.
— Разбойники, очевидно, судя по внешнему виду и тому, как действовали, мародеры, — прочистив горло, хрипло выдохнул гонец, более изможденный ночным боем и скачкой, чем они все.
— Веди! — коротко приказал Ройс, подняв руку вверх и командуя остальным двигаться следом за собой.
Отряд рванул с места так, что взвились клубы снега из-под копыт лошадей. И тьма потянулась за ними, затмевая небо, превращая день в сумерки. Не так уж неправа была Инди, вечно попрекая его изменениями погоды, хоть Ройс все и отрицал. Нападение на Марена разбудило гнев Канцлера, притихший с того мгновения, как ему вернули жену. Сейчас же беспокойство о друге и подозрения, охватившие нутро, заставляли тьму клубиться вокруг Ройса, выплескиваясь наружу.
Скачка была бешеной. Животные могли выдохнуться, а Ройс помнил о том, что его основная задача — вернуться во Дворец как можно скорее. Сколько бы людей не оставил на охрану Инди, никому душа не доверяла, как и ранее. Но и о Марене теперь беспокоился. Чуть сбавили темп, когда гонец подал знак, что недолго осталось, позволив лошадям передохнуть.
Сторожевые встретили их на дороге в ста метрах от поляны, на которой и Ройс чаще всего устраивал привал, когда сопровождал Инди. Гвардейцы не скрывали радости от их появления, приветствуя Канцлера, несмотря на тяжелую, удушающую тьму, вьющуюся за ним, подобно туманным клочьям.