Он не до конца знал, каким образом достиг Дворца настолько быстро. Словно сама тьма толкала его, придавая мощи. А когда понял, что опаздывает, что Катализа уже во Дворце…
Никогда еще Ройс не испытывал подобный накал силы. Никогда, потому что уже знал цену… И, сказать откровенно, пусть и ощущал в мыслях жены, что она считала его поступок излишне жестким, не изменил бы ничего. И перед Марти не извинялся бы. Герцог должен уметь быть и жестоким.
Но меньше всего, конечно, Ройс ожидал от Марти такого шага, как отречение от престола в пользу Инди и их ребенка…
Сейчас они сидели в их покоях. Инди недавно буквально спасла Трэва, который ценой своей жизни, по сути, защищал Марти до последнего, уничтожив пять сопровождающих Катализы, с которыми предательница пробралась во Дворец…
Была в этом вина и самого Мартина. Он так и не сумел до конца отринуть мать. Не переборол в себе то чувство привязанности и зависимости от ее одобрения. Мартин знал, что они изучают все секретные ходы, но об одном, ведущем в вовсе не значимый кабинет, которым никогда ранее особо и не пользовались Герцоги, не сообщил. А вот Катализа о том знала… И именно Марти не вызвал гвардейцев на подмогу сразу, а потом защитники уже и не могли ничего поделать, когда Герцог был взят в заложники… только наблюдать и сопровождать, выжидая момента, пока Катализа заставила сына вести ее туда, где находилась Инди.
— Чтобы Катализа убила только меня, и сама умерла от рук охраны после, не угрожая более сестре и Мирте, — объяснял сам парень свой поступок, сейчас с виной глядя на Канцлера.
Но Ройсу и такие доводы были не по душе. А его недовольство, наверняка, ощущалось во всем Дворце, если не во всей столице.
— Брось, Ройс! — Марти казался сейчас менее всех расстроенным случившемся, будто со смертью матери и отречением сбросил со своих плеч самый тяжкий груз. И даже раны, на исцеление которых у Инди просто не осталось пока сил, его и не тяготили. — Ты не можешь не признать, что вы оба куда больше подходите для роли правителей, нежели я. И моего племянника, я уверен, наставите и вырастите истинным Герцогом…
— А ты, Марти? — вдруг вмешалась Инди, до этого просто молча слушающая их напряженную «беседу». — Что ты хочешь делать? Кем видишь себя?
— Я хочу пойти в послушники к Марену, — без промедления и действительно уверенно заявил парень. — Это мне по душе, да и Мирте я послужу от всего сердца! Как и Герцогскому дому. Вы всегда можете рассчитывать на мою преданность и помощь. Но мое призвание в этом, я чувствую, Инди. Веришь? — Марти пытливо посмотрел на свою сестру.
— Верховному Жрецу сейчас понадобится помощник, — не стал отрицать очевидного Ройс, помня состояние Марена после ранения. — Но уверен ли ты, парень, что принял верное решение?! — все еще резко, откровенно злясь за эту череду необдуманных поступков Марти, которые могли стоить ему и жизни друга, и жизни любимой, хмыкнул Канцлер.
— Да, — Марти побледнел, явно испытав силу недовольства Ройса на себе. Но… не отступил.
— Это хорошее решение для него, — вдруг снова прервала брата Инди, глядя при этом на Ройса.
— А для тебя, сияние мое? — смягчив голос и тон, все еще не в состоянии оторвать от нее рук, уточнил Ройс.
— А мы с тобой со всем справимся, — улыбнулась Инди. — За нас две самые мощные силы в этом мире и наша любовь, кто посмеет выступить или что-то противопоставить такому? — в улыбке… Герцогини появилась загадочная, но твердая уверенность.
Она подняла свою руку, переплетая свои пальцы с его.
И Ройс только склонил голову, дав ощутить любимой, что ради нее готов справиться с чем угодно. И самые темные глубины пекла ему не страшны ради этого…
Эпилог
— Почему конь не хочет играть со мной, отец? — звонкий и расстроенный голос Кевина разносился по внутреннему двору, усиливаемый эхом колон.
Искренняя растерянность сына и детское непосредственное раздражение юного наследника, испытываемое им недоумение, заставили Инди улыбнуться. Выйдя из-под навеса на террасу, она взялась за перила, чуть прищурившись от яркого летнего солнца, наблюдая за самыми любимыми своими мужчинами.
По периметру двора стояли солдаты, в которых Герцогиня также ощущала доброе веселье, неподалеку замер ментор юного Кевина, но внимание Инди было целиком сосредоточено на муже и сыне.
— Он боится, ощущая твою силу, — спокойно и с улыбкой ответил Ройс, придержав за узду невысокого пони. Хотя, конечно, четырехлетнему Кевину тот, видимо, пока казался настоящим конем. — Мы об этом и говорили с тобой сегодня. У тебя огромная сила сын, и животное ее чувствует. Его страшит эта мощь. Но в твоей власти дать ощутить ему твое добро и очаровать этого… коня так, чтобы он съел яблоко, которым ты его пытаешься накормить, — присев на корточки, Ройс неторопливо и терпеливо говорил с малышом.