– Почему ты мне это сказал?
– А почему бы и нет? Ты же должен понять, во что влез.
– Я уже и так понял. И ты прав. Я хотел просить тебя помочь мне. Помогите мне спасти Ольгу, и тогда я встану в ваши ряды.
Михаил посмотрел на меня задумчивым взглядом, в котором смешались легкая усталость, мимолетное раздражение и добрая снисходительность. Так вернувшийся с работы отец глядит на цепляющегося к нему по пустякам малолетнего сына.
– Ты слаб, необучен, не умеешь пользоваться обретенными силами. Плюс то, что мы никогда не сможем полностью доверять тебе. Но этот вопрос мы еще рассмотрим. – Телефон на столе снова затренькал. Михаил поднял трубку. – Да... Да, сейчас зайду. – Он вновь повернулся ко мне: – Идем. Тебе стоит встретиться с еще одним человеком.
Глава 6
Рональд Астон оказался совсем не таким, как я его представлял. Я представлял себе лощеного подтянутого американца средних лет с бульдожьим выражением на лице, а повстречался с сухоньким невысоким старичком, который, вполне возможно, помнил еще Первую мировую войну. По крайней мере, выглядел он лет на сто или даже больше, хотя двигался с грацией сорокалетнего.
Когда мы вошли в кабинет, старикан что-то лихорадочно черкал на клочке бумаги, но едва только мы вошли, мгновенно спрятал письменные принадлежности.
Я шагнул вперед и поздоровался. Мог бы и не разоряться – Астон явно ни бельмеса не понимал по-русски. Он только коротко взглянул на меня и, повернувшись к Михаилу, разразился какой-то непонятной английской тарабарщиной. Шимусенко отвечал коротко и просто, но я тут же понял, что этот язык на самом деле он знает в совершенстве. Но я-то не понимал ни слова!
Растерянно подождав несколько минут, я отошел в сторону и принялся изучать корешки книг в доверху забитом книжном шкафу. Ничего интересного. Насколько я понял, здесь стояли книги по антропологии, экономике, социологии, истории. Заглавия пестрели абсолютно неизвестными мне терминами, более того, часть книг была на иностранных языках и совершенно недоступна моему не отягченному излишними познаниями разуму.
Разговор между тем продолжался. Астон энергично сыпал словами, сопровождая их оживленной жестикуляцией. Михаил коротко отвечал. Почувствовав себя лишним, я подошел к окну и устремил взгляд на многочисленный городской транспорт, проносящийся по полускрытой за деревьями дороге.
– Зуев!
Я обернулся.
– Антон, Рональд хочет знать, как ты попал сюда.
– Меня привез на «волге» Рогожкин. – Я уныло пожал плечами. – С ним был еще какой-то тип в костюме и при галстуке. Они высадили меня у вокзала и приказали найти вас.
Почти ничего не утаивая, я поведал все, что знал. Михаил переводил для Астона. Старик слушал, не перебивая. Когда я выдохся и замолчал, он кивнул и снова что-то залопотал по-английски.
– Рональд говорит, что этого и ожидал, – перевел Шимусенко. – Отколовшиеся знают о нас, но теперь это уже не важно.
– Почему не важно? Рогожкин знает, что вы здесь, и поэтому отправил меня. Разве то, что Астон здесь, не должно быть секретом?
Михаил усмехнулся:
– Если бы это было секретом – оно бы и осталось секретом. Отколовшиеся знают о нас. Мы знаем, что они знают. Они знают, что мы знаем, что они знают. И так далее.
Лысый старикан канадец снова проговорил нечто совершенно мне непонятное. Михаил ответил. Рональд в явном возмущении замотал головой и принялся что-то объяснять. Тарабарский спор разгорелся с новой силой. Обо мне будто бы забыли. Вздохнув, я вернулся к окну.
Рональд Астон, старейший в мире носитель кольца, хрипло закашлялся и выуженным из кармана платком вытер губы. На платке остались маленькие красные точечки, но канадец не обратил на них ни малейшего внимания.
– Очередная безумная выходка. – Он снова кашлянул и поморщился. – Вы, русские, всегда проявляли склонность к авантюрам.
Михаил с улыбкой пожал плечами:
– Иногда это себя оправдывало.
– А иногда втягивало в неприятности. Зачем нам этот человек? Не проще ли сегодня, когда он у нас в руках, забрать кольцо?
– Зачем нам кольцо, которое невозможно будет использовать в ближайшие несколько лет?
– А зачем нам человек, ставший камнем преткновения между нами и Отколовшимися?
– Его еще можно использовать, пусть даже в самых простейших операциях. А если мы пусть даже со всей аккуратностью отрежем ему руку – он уже не жилец. Отколовшиеся ликвидируют его. Да ты и сам прекрасно понимаешь, что нам ни к чему лишний свидетель.
– Хорошо. Допустим, мы испытаем его в деле. Но вопрос в том, способна ли возможная выгода перевесить неизбежный убыток?
– А разве мы что-нибудь теряем? Рональд, мы уже почти проиграли, еще даже не вступив в борьбу. Наши шансы одолеть Отколовшихся ничтожны.
– Если, конечно, мы не поднимем страны на нашу сторону.
– Ты сделаешь это? – Михаил пристально смотрел на Рональда, сохраняя спокойно-уверенное выражение, но в голосе прорезались стальные нотки. – Ты готов объявить о начале Третьей мировой войны?
И Астон не выдержал. Старейший и наиболее влиятельный повелитель вероятности Братства отвел взгляд.
– Не знаю... Я не знаю... Михаил, я помню одну из мировых войн. Еще мальчишкой я видел, как горели города, я побывал под бомбежками и прятался от артобстрела. Когда немцы бомбили Лондон, от случайного осколка погибла моя мать... И я вовсе не хочу стать таким же монстром, каким Гитлер стал для моего поколения. Мне не нужна война.
– Она никому не нужна. Даже Роману Долышеву.
– Но если мы сейчас сдадимся, то всего через несколько лет о Братстве уже забудут, а миром совершенно открыто станет править полубезумный инвалид.
– Это не значит, что все повернется к худшему.
Рональд слабо улыбнулся и покачал головой:
– И все-таки ты русский, хотя и считаешь себя европейцем. Великая идея светлого будущего и на тебя действует, как морковка на осла. Вот только осел идет и идет вперед, тянется за морковкой, а она все отдаляется и отдаляется, потому что привязана к палке, укрепленной на спине несчастного животного. Вспомни, один такой эксперимент уже провалился. А теперь Роман подготовил почву для новой попытки, которая охватит уже весь мир... Но мы говорили не об этом. Что ты предлагаешь сделать с Зуевым?
– Забрать его в Москву.
– И ты целиком и полностью уверен, что он не продаст нас при первой же возможности? Молчишь? То-то же. Возможные выгоды невелики, а, помогая ему, мы можем завязнуть по самые уши. Кроме того... Посмотри.
Астон скользнул к стоящему у окна и смотрящему вдаль Зуеву и схватил за руку. Михаил заметил, как Антон вздрогнул, будто его коснулась не иссохшая стариковская рука, а раскаленный железный прут. Рональд оттащил его от окна, как пластмассовую куклу, и вывернул руку, продемонстрировав запястье своему собеседнику.
– Смотри. Смотри сюда. Скажи мне, что ты видишь?
Михаил поморщился. Левая рука Зуева выглядела совсем неприглядно. Широкое кольцо припухшей мертвенно-бледной кожи охватывало запястье. Рука близ этой полосы, разрушенной дыханием вероятности, побурела и покрылась темными пятнами, на фоне которых отвратительно толстыми жгутами почти черного цвета вздулись неровно пульсирующие вены. Повинуясь нервному жесту Рональда, Антон закатал рукав рубашки и явил свету уходящие от запястья до самого локтя красные полосы, потом для сравнения вытянул вперед правую руку. Разница бросалась в глаза сразу же. Пораженная конечность стала гораздо бледнее и тоньше.
– Смотри! Ты ведь понимаешь, что это значит. Обычно такой эффект возникает только через полгода или год после начала использования кольца. А сколько Зуев носил кольцо? Меньше месяца! Почему его организм так сильно реагирует? Да потому, что он не обучен и не знает, как сдерживать разрушающую силу кольца. Потому, что Антон не принимал облегчающие начальный период препараты. Потому, что менее удачного места для кольца вряд ли удалось бы найти – слишком близко к кольцу вероятности проходит кровоток. Разрушенная измененной вероятностью кровь уже разносит по организму яд разложения. Хуже могло быть, только если бы он нацепил кольцо на шею!