Но все это еще слишком большие числа. Шимусенко как-то говорил мне, что кольца способны работать и с десятитысячными долями процента, но при этом за считанные секунды практически опустошают своего носителя.
Хм... Одна десятитысячная процента... Есть ли у меня хотя бы такой шанс вывернуться из этой передряги живым? Может быть. Может быть...
Но все не так просто. Сила воздействия зависит и от множества других факторов. От массы, от расстояния, от воздействия враждебной вероятности. Хотя кольцо Рогожкина в расчет пока принимать не будем. Нужно продумать, в какой области сильнее всего влияние этого вросшего в мое тело браслетика.
Подумать только! Я сижу на крыше какого-то дома в неизвестно каком городе, название которого я так и не удосужился у кого-нибудь спросить. Я весь изранен и избит. Я вымотан до предела. Где-то там неподалеку меня поджидает Рогожкин, пылающий желанием перерезать мне глотку. Милиция жаждет найти человека, взорвавшего машину посреди городских улиц и виновного в смерти одного из своих сотрудников, – то есть они ищут меня.
Короче, весь мир ополчился против Антона Зуева. А я в это время просто сижу и размышляю о теории измененной вероятности и принципах воздействия колец на внешний мир.
Ха! Зуев – мыслитель. Очень смешно! Ха-ха!
Вот только смеяться не хочется.
Ладно, продолжаем ломать голову. Хотя что ее ломать, она и сама сейчас треснет. Каждая мысль – как молотком по лбу.
Что там мне говорил Михаил?.. Или то был сам Рогожкин? Не важно кто. А важно то, что на некий летящий по воздуху предмет малой массы, скорость которого практически не важна, можно очень и очень легко воздействовать с помощью изменяемой вероятности. То есть это означает, что отклонить пулю от себя, драгоценного, не так уж и трудно ввиду ее небольшой массы.
Ничего себе легко! Совсем даже и наоборот.
Но гораздо, гораздо труднее отвести угрожающий мне более массивный предмет. И если на меня упадет, скажем, кирпич, то сделать я вряд ли что-нибудь смогу. С другой стороны, кольцо просто не позволит Рогожкину пойти туда, где ему упадет на макушку кирпичик.
Предвидение будущего? Нет. Просто просчет кольцом древа вероятностей с целью ликвидации излишне опасных реалий для своего носителя. Во какие умные слова я знаю!
Значит, сбросить на Рогожкина кирпич я не могу. Бесполезное это будет предприятие. А если тот же самый кирпич будет находиться в моей руке...
Вывод: рукопашная схватка.
То есть простая банальная драка? Врезать Федору по зубам, чтобы скопытился?
Надо же, до чего я додумался! Как будто все это так просто. Да разве он даст мне приблизиться на расстояние удара? Разве в таком состоянии я просто не превращусь в отбивную, если дойдет до кулаков?
Эх! Если бы кто набил Рогожкину морду, я бы тому спасибо сказал. Хотя никто этого сделать не сможет, потому что у Федора кольцо на руке. Здесь возможен только один вариант – кольцо против кольца. Значит, только я и Федор. Помощи ждать не следует.
Ладно, попробуем!
Сперва только надо узнать, где затаился этот придурок. Наверняка караулит где-нибудь за углом, ожидая, что я беспечно выпрусь ему навстречу. Фигушки. Этого я не сделаю.
Ну вот. А клялся: не сделаю, не сделаю...
Сделал, еще как сделал. Как самый распоследний осел поперся к люку, спустился, прокрался по ступеням мимо наглухо запертых дверей в квартиры жильцов... Нокаутированной мною девки уже не было – наверняка очухалась и слиняла...
Ну кто ж знал, что этот гад поджидал меня на улице?
Я едва успел нырнуть обратно в подъезд, как снаружи застучали выстрелы. Рогожкин, как оказалось, времени зря не терял. Он подобрал автомат мужика, которого я подстрелил с крыши.
Тяжело дыша, я лез по ступеням, слыша за собой тяжелый топот и громкое пыхтение Рогожкина. Бедняге тоже здорово досталось, хотя и гораздо меньше, чем мне. Оказывается, я его тоже зацепил, когда, не глядя, палил куда попало. Правда, мелочи все это. Кольцо умеет мастерски охранять своего владельца от тяжелых ранений. Вот у меня, например, было почти десяток ран, и среди них ни одной мало-мальски опасной для жизни, хотя болели они просто ужасно...
Я сбежал от Федора Рогожкина. Постыдно сбежал. И при этом еще и успел где-то посеять пистолет.
Жадно хватая ртом воздух, я вновь выбрался на крышу. Упал. Попытался встать, но не сумел – ноги уже не держали. И вот тогда-то я понял: все. Это конец.
Я слышал, как вполголоса чертыхался преследующий меня по пятам Рогожкин. Этот гад, несомненно, знал, в каком я состоянии, и не ожидал серьезного сопротивления. И он был прав. Я чувствовал, что не смогу больше поднять руку даже ради спасения своей бренной шкуры. Да и что я мог сделать?
Все. Я проиграл. Глупо, конечно...
Откинувшись назад, я растянулся на крыше, глядя на затянутые тучами небеса.
«Кажется, все-таки будет дождь», – мелькнула у меня в голове какая-то ленивая мыслишка.
Я лежал, тяжело дыша и терпеливо ожидая, когда появившийся из люка Рогожкин всадит в меня автоматную очередь. Я сдался. Я готов умереть.
Но кольцо было не согласно с таким исходом событий.
От яростной вспышки боли у меня вмиг вышибло последнее соображение. Казалось бы, и так все мое бедное тело болело просто невыносимо, и хуже уже быть не могло. Но вот в этом я оказался не прав. Могло. И стало. Я закричал в голос и забился, пытаясь избавиться от невыносимых мук, раздирающих мое тело.
А потом пальцы моей правой руки коснулись чего-то гладкого и намертво стиснули это нечто. И никакая сила не смогла бы разжать в тот момент мою хватку. Рука поднялась будто сама собой, и перед моим лицом появилась бутылка. Простая поллитровка, в каких продают пиво или газированную воду. Очевидно, эта емкость валялась здесь уже довольно давно – этикетка была окончательно попорчена дождями и стала практически нечитаемой.
Пустая бутылка. Какое эффективное средство против автомата!
Я приподнялся и несколько раз ударил этой посудиной о край люка. Зачем я делал это? Не знаю. Просто в тот момент мне казалось, что так надо. Я ударял снова и снова до тех пор, пока не услышал звон разбившегося стекла. Кажется, я здорово порезал пальцы, но даже не заметил этого. Только горлышко стало скользким от крови, и из-за этого я перепугался, что могу выронить свое последнее оружие. А если бы я его уронил, то, скорее всего, уже не смог бы подобрать снова – сил бы не хватило.
Бутылка в руках измотанного до последней крайности человека против необоримой мощи кольца вероятности.
Последняя моя надежда. Призрачная, как утренний туман.
Пожалуйста... Небеса, помогите мне. Пожалуйста...
И я сделал это. Я смог. Я сумел!
Когда передо мной вдруг появилось ухмыляющееся лицо Рогожкина, уже предвкушавшего свою победу и, очевидно, решившего напоследок вякнуть мне что-нибудь издевательское, я резко размахнулся, вогнал получившуюся «розочку» прямо ему в рожу и с усилием провернул.
Глава 13
Он корчился у моих ног, воя и хватаясь за исполосованное лицо. Позабытый автомат лежал рядом – сейчас Рогожкину было не до него.
Кажется, он лишился глаза. Щека его превратилась в нечто ужасное. А нос... Он зажимал лицо ладонями, а сквозь пальцы непрерывно просачивались тоненькие струйки крови.
На мгновение мне стало его жаль. Но не больше, чем на мгновение.
С трудом разжав занемевшие пальцы, я выронил свое ужасающее орудие. Со слабым звоном окровавленная бутылка упала мне под ноги. Сделав несколько шагов на одеревеневших ногах, я нагнулся и неловко подобрал автомат. Передернул затвор.
Я стрелял в дергающегося и истошно вопящего Федора раз за разом. Пули буровили все вокруг, пронзая, раздирая, круша слабое человеческое тело. Автомат буквально плясал в моих руках. Я разворотил ему бедро, прострелил колено, перебил локоть, всадил пулю в плечо, но ни разу не смог попасть в какой-нибудь жизненно важный орган. Не смог попасть, стреляя с двух шагов... Кольцо Рогожкина все еще было сильно. Сильно настолько, что вполне могло не допустить критических ранений при стрельбе в упор.