Я остановился; чтобы перевести дух и трясущейся рукой вытер пот со лба. Несмотря на то что холодный ветер буквально пронизывал меня насквозь, несмотря на первые капли дождя, мне было жарко.
Пора заканчивать все это...
Опустившись на колени, а если честно, то просто рухнув, я приставил дуло к груди все еще всхлипывающего Рогожкина.
В этот момент я был исключительно противен сам себе.
Ну уж от этого-то ему отвертеться не удастся!
Я нажал на спуск. Тщетно. Услышав только сухой щелчок, я вздохнул. Даже так мне не удалось обмануть чужое кольцо вероятности.
Я отбросил автомат и искоса посмотрел на заляпанные кровью останки бутылки. Можно было бы поступить и так, но этот способ почему-то показался мне излишне кровавым и мучительным. Я же не фашист какой-то, чтобы просто забить насмерть человека и изрезать его осколками стекла. Вдобавок я просто сомневался, что на это у меня хватит сил, особенно если кольцо Рогожкина станет этому противиться. А оно станет...
Но нашелся и другой выход.
Я с трудом поднялся и, ухватив слабо стонущего Федора за ногу, потащил к краю крыши. Почему бы не предоставить возможность сделать свое дело слепой и нерассуждающей силе тяжести, против которой бессильна любая вероятность?
Как я сумел дотащить неподъемное тело Рогожкина до края? Черт его знает. Я и сам не совсем понимаю. Но я все же сделал это.
Пять этажей. Должно хватить... Если, конечно, не появится какой-нибудь грузовик с навозом. Я осмотрелся. Такого поблизости не видать. И вообще ничего более или менее мягкого. Ну ладно, будем надеяться на благоприятный исход... Благоприятный для меня, конечно же.
А ведь на меня смотрят. Вон какая-то любопытная бабка вовсю глазами хлопает.
Я перевалил тело Федора через край и проводил его глазами.
Шмяк!.. И кровавые брызги во все стороны. Я поспешно отвернулся, чтобы не видеть этого.
Господи, прости меня, грешного. Что же я сотворил?! В кого я превратился?
– Эй там, на крыше! Стоять! Не двигаться!
Ага, вот и стражи закона и порядка. Как раз вовремя, молодчики! Успели-таки к тому времени, когда все кончилось. Вот как, сразу три машины, из которых как горошины из стручка выскакивают размахивающие руками ребятки в форме. Уже и пистолеты кое-где мелькают. Надеетесь пострелять, мужики?
Один из местных милиционеров уже привстал на колено и навел на меня свой пугач. Фигушки! Ничего у тебя не выйдет. Если уж я в Рогожкина не смог попасть с трех шагов, то уж ты-то неизбежно промахнешься, даже будь ты хоть трижды чемпион мира по стрельбе.
Поскольку я стоял и не шевелился, они, кажется, возомнили, что я собираюсь сдаться.
– Руки подними!
Ага! Ща-аз! Как только, так сразу!
Несколько человек уже ворвались в подъезд, и если я срочно что-то не предприму, то они уже через минуту окажутся на крыше. А потом на моих руках защелкнутся наручники. И будет очень и очень непросто отвертеться от обвинений в убийстве, когда есть почти три десятка свидетелей, видевших, как я сбросил Рогожкина с крыши. Да и вообще... Короче, приятного мало.
– Эй!..
Кажется, кто-то в меня выстрелил. Промахнулся.
Я подскочил к люку и разом захлопнул его, громыхнув тяжелой железной крышкой. Снизу донесся громкий вопль. Наверное, я только что кому-то из ментов навернул крышкой по башке или прищемил пальчики.
Пытаются открыть? Ну конечно! Пока я стою на люке, не получится... Но не могу же я стоять здесь вечно. Эх, если бы чем-нибудь придавить крышку. Но нечем. Под рукой ничего подходящего.
Сколько у меня времени, прежде чем кто-нибудь влезет на крышу через люк в соседнем подъезде? Минуты две, если не меньше. И возможность новой драки меня совершенно не привлекает. Только не сейчас, когда я и на ногах-то стоять толком не могу.
Кто-то орет снизу, перемежая свою речь отборным матом. Надо же. Таких оборотов я еще не слыхивал. Интересно, интересно. Но не думают же они, что я последую их совету?
Что же сделать? Готов поклясться, что все здание уже оцеплено. Ну да ладно... Была не была!
Я шагнул в сторону и побежал к краю крыши, тяжело хромая сразу на обе ноги. Посмотрел вниз. Пять этажей. В лепешку расшибусь!
Заткнись! Не ори, козел... Достали вы уже меня. Не дамся я вам в руки, герои российских улиц. Не дамся!
Я отступил на несколько шагов, разбежался и, стараясь не думать о последствиях, изо всех сил прыгнул вперед.
Нет, я не сошел с ума и не надеялся на появление чего-нибудь вроде машины с сеном. Ведь прыгнул-то я не вниз. Я сиганул вперед, стараясь добраться до крыши соседнего здания.
До нее было метров семь. Мне столько было бы не перепрыгнуть, даже будь я в лучшей форме. Но выбор был невелик. Либо в ментовку, где до меня в два счета доберется Долышев, разъяренный тем, что я прихлопнул одного из его дружков, либо прыгать. Ну, я и сиганул.
Надеялся я только на то, что в этом здании было пять этажей, а в соседнем – четыре, и крыша его находилась на несколько метров ниже. А еще я буквально молился, обращаясь к кольцу вероятности и своему собственному измотанному донельзя телу.
«Прошу тебя... Это в последний раз... Пожалуйста... Последний раз, а потом все... Только помоги в этом... Господи, спаси...»
И, кажется, меня услышали... Но вот кто?
Да какая разница, хоть кольцо вероятности, хоть Господь Бог, хоть сам дьявол – мне было все равно. Давно уже подгибающиеся ноги с неведомо откуда взявшейся силой оттолкнулись от края и подбросили мое тело в воздух.
Кажется, за моей спиной кто-то ахнул. Конечно же, это были те самые милиционеры, которые только что вовсю тарабанили по люку, костеря меня на разные лады. Ха! Герои. Попробуйте-ка повторить такое...
Боль скрутила меня еще в воздухе, заставив передернуться всем телом и завопить в голос. А в следующее мгновение бетонный бордюрчик с невероятной силой ударил меня под дых. Мне тотчас же захотелось выплюнуть все свои внутренности. Кажется, я только что размочалил себе парочку ребер.
Боль была умопомрачительная.
Держись, Зуев! Держись, хотя и сил больше нет! Ты можешь. Ты способен на большее. Ради всего святого, Зуев, держись...
Я и держался, с трудом цепляясь за какой-то металлический прут, торчавший из крыши в нескольких сантиметрах от моего носа. В тот момент я даже не понимал, что, прыгни я чуть левее и этот пруток прошил бы меня насквозь, как жука.
Но мне повезло. Я сумел не превратиться в проколотое булавкой насекомое и теперь болтал ногами в воздухе, чудом удерживаясь от того, чтобы сорваться и ухнуть вниз. Руки скользили, пальцы разжимались. Но ценой невероятных усилий я все же смог закинуть наверх одну ногу. Потом другую. И вдруг как-то неожиданно легко перекатился через бетонный бордюрчик и, пыхтя и отдуваясь, свалился на крышу.
Встал. Поковылял в сторону пожарной лестницы.
Так. У меня остались считанные минуты до того, как они доберутся сюда и перекроют мне последний путь к спасению.
Я должен успеть. Я должен!
Не спустившись, а, собственно, свалившись по пожарной лестнице, я вновь ощутил под ногами успокоительную твердость асфальта. Поблизости не было ни одного мента. Только какой-то мужик с большущей сумкой и пара детишек на великах. Они мне не помеха.
Я успел. Я удрал. Я получил передышку.
Но ведь это еще не конец. Если я задержусь здесь хотя бы на минуту, то неизбежно буду пойман и водворен в камеру. Необходимо бежать. Бежать дальше...
Игра продолжалась.
Два дня. Я получил всего два дня на то, чтобы более или менее оклематься от этой свистопляски. А потом снова пришлось выйти на дело. И откладывать это было нельзя.