— Понимаю, — покорно сказал я.
Я понимал, что он напился до чёртиков и совершенно трезв. Такое бывает. Я сам испытывал это состояние в ночь перед тем, как Карл подстрелил меня; всё было ясно, как на ладони, и ничего нельзя изменить. Я был пьян вусмерть и никогда не мыслил трезвее. Я и сейчас так думаю.
— Мне навялили дело, Краузе. Я должен заниматься убийством, а мне навялили дело. Хотя я простой полицейский, даже не комиссар. Разыскивать краута. А ведь это же ты, Краузе? Чего мне тебя искать, ты вот сидишь передо мной. А они говорят: «Нет».
— Кто говорит?
— Центр Фридмана. Рыцари плаща и кинжала. К вопросу о старых грехах… Похоже, одна из крысиных троп вела прямиком в наши леса. Или у кого-то слишком буйное воображение. А ты, Краузе, чисто случайно не заведовал концлагерем?
— Нет.
— Жаль. Уверен?
— Да.
Он усмехнулся.
— Всё будет поставлено в счёт. Клерхен, счёт!
Я смотрел, как он расплачивается и, спотыкаясь, выходит наружу — согнутый здоровяк в мешковатой куртке. Доблестная полиция. На душе у меня было скверно и пасмурно, а на улице молотил дождь.
Когда я покинул «Леммель», небо было чёрным и усыпанным звёздами. Тучи разъехались. Под ногами поскрипывала земля.
Я шёл и размышлял о том, что сказал Меллер. А ещё больше — о том, что он не сказал. Выборы и возня партий, радикалы, убийство девушек, ищейки, напавшие на след очередной крысы… Всё это наслаивалось, я не мог уловить системы. Да и была ли она? Или налицо совпадение вероятностей — единственный действующий закон Вселенной, унижающий волю человека и здравый смысл?
Ну, как бы то ни было, военные преступники меня не интересовали. Я и сам одно время был военным преступником. Что касается коменданта концлагеря — он, без сомнения, садист, других там не держали. Но я уверен в одном: виселица правит осанку. И только. А справедливость — дело будущего.
Я споткнулся.
За спиной хрустнуло.
У ограды кто-то стоял. Он следовал за мной, а теперь остановился и ждал. В темноте я не мог разобрать ни лица, ни фигуры — лишь тень чужого присутствия.
— Кто здесь?
Молчание.
— Гегер?
Я сделал шаг к нему.
Тень отступила.
Дурацкое положение. Я не мог повернуться к нему лопатками. Он меня переиграл. Как на грех, выглянула луна, и он рассматривал меня, словно на сцене, сам надёжно укрытый непроницаемой чернотой. Вокруг было тихо и пусто. Только посвистывал ветер, и вдалеке лаяла чья-то собака. В соседском доме пробили часы: десять.
Мы могли стоять так до морковкина заговенья.
— К чёрту, — сказал я.
Развернулся и пошёл домой.
________________________________________
[1] Коллиматор — коллиматорный прицел, тип оптического прицела, применяемый на различных видах оружия.
[2] ШНП — Швейцарская народная партия (SchweizerischeVolkspartei), национал-консервативная партия, выступающая за ограничение иммиграции.
[3] Намёк на «хрустальную ночь», «ночь разбитых витрин» — первое массовое избиение евреев на территории третьего Рейха 9-10 ноября 1938 г.
[4] Краут — уничижительное прозвище немцев, вошедшее в обиход во время Второй мировой войны. От «sauerkraut» — квашенная капуста, любимое блюдо немецких военных.
[5] Крысиные тропы — термин американских спецслужб, обозначающий систему маршрута бегства нацистов в «нейтральные зоны».
Глава 4. Альпенблют
— А на ярмарке только коровы? — поинтересовался Матти.
Он крепко держал меня за руку. В окружающем гаме и толкотне это было, пожалуй, самое умное, что он мог сделать. Я и сам схватился бы за руку Траудгельда, но он куда-то пропал.
Ярмарка Альпенблют проходила раз в сезон и собирала гостей со всей общины. Сюда приезжали даже из города — главным образом, за фермерским сыром и молоком, лучшим во всём кантоне. В павильоне «Штудер» проходила выставка сельскохозяйственной техники. Туда-то я и решил направиться. В конце концов, все механизмы сродни друг другу. Если хорошенько напрячь воображение, можно представить, что сепаратор — просто-напросто пулемёт, переживший с десяток пластических операций.
— В основном. А ты хочешь купить слона?
— Нет, — сказал Матти, мрачно оглядываясь по сторонам. — Слона я не хочу.
— Он не хочет, — подтвердила Афрани.
День выдался солнечным. У киоска с журналами продавали сладкую вату и леденцы. Я купил Матти один. Поколебавшись, он взял, поблагодарил и сунул в карман курточки. Видимо, сделал запасы на зиму.