Решил, в свою очередь, наблюдать за Френчем. Опять спустился вниз и увидел Френча среди кучки матросов. Невдалеке остановился.
Матрос таинственно сообщает:
— Брусилов идет. Троцкий надо всем голова, а под ним Брусилов. И Польша присоединилась и Кавказ. Вот почему и бегут здешние-то, сибирские.
— Все лето туда народ везем, а оттуда ни убитых, ни раненых. — Пожилой матрос качает головой. — И куда, братцы мои, деваются, неужели все туда переходят?
— И то сказать, теперь одна дорога — перейти.
Человек во френче не выдерживает. Нервно обращается к матросу:
— Подходят, говоришь?
Матрос смущенно мнется.
— Да, говорят.
— Ну, а ты как думаешь?
— Да я что ж, как другие, так и я.
— Большевик, значит?
— Ну, зачем большевик…
— А знаешь, я могу тебя за эти разговоры арестовать!
Матросы угрожающе сдвигаются вокруг Френча.
— А ты, парень, не шибко…
— Всех не переарестуешь…
Человек собирается что-то сказать, но вдруг замечает Димитрия и в раздражении уходит.
Димитрий заказал себе кофе. Стал расплачиваться, положил в деньги заранее приготовленную записку. Максим с равнодушным лицом стоял возле. Записку заметил, не считая, взял деньги, небрежно сунул в жилетный карман, почтительно поклонился и ушел.
Когда Киселев проходил в свою каюту, его остановил поляк офицер.
— Будьте добры, ваш документ!
Киселев притворился очень удивленным.
— Вы же смотрели.
Офицер пожал плечами.
— Так надо.
— Хорошо. Но утром вы мне возвратите, мне утром сходить.
— Конечно, конечно.
Офицер улыбнулся. Улыбнулся и Димитрий. Каждый улыбался наивности другого…
Поздно вечером пароход пристал к Щукинской пристани. Димитрий без фуражки, с чайником в руках спустился вниз, смешался с толпой, сгрудившейся у сходней. Рядом тотчас же выросла фигура человека во френче.
Человек ласково улыбнулся Димитрию:
— Молочка захотели купить?
— Да, молока попить захотелось.
Вместе с толпой Киселев сошел на берег. Пошел между рядами торгующих всякой всячиной баб. Френч ни на минуту не отставал. Так и шли — впереди Димитрий, за ним Френч. Киселев переходил от одной бабы к другой, пробовал молоко, торговал, — вел время. Человек во френче шел шаг за шагом.
Второй свисток.
Френч забеспокоился.
— Опоздаем!
Киселев засмеялся:
— Ну, куда торопиться, мне еще не скоро сходить.
Стал расплачиваться за молоко, нарочно протянул бабе крупную бумажку.
Баба затужилась.
— Ах ты, господи, никак я тебе и сдачу-то не насбираю!
Френч услужливо выхватил из кармана бумажник.
— Я вам дам мелочь, пожалуйста.
Димитрий отказался.
— Нет, спасибо, мне все равно разменять надо.
С парохода подали третий свисток.
— Скорее, опоздаем!
Киселев протянул Френчу чайник с молоком.
— Возьмите молоко, бегите, я сдачу возьму.
Человек торопливо схватил чайник и побежал. Киселев получил сдачу и не спеша стал складывать деньги в бумажник.
Матросы убирали сходни.
— Скорее, скорее, уходим! — волновался Френч. — Да погодите вы убирать сходни, человек на берегу.
— Ждать всякого будем. Не мешай!
Матросы грубо отсунули Френча. Тот размахивал чайником, из чайника лилось молоко.
— Капитан, капитан, остановите пароход, человек остался!
Капитан спокойно командовал:
— Ти-ха-ай!
Медленно захлопали плицы. Зашумела под колесами вода.
На, верхней палубе стоял Максим. Под пушистыми усами дрожала радостная улыбка.
«Ушел! Молодец!»
Внизу в отчаянии метался Френч.
— Капитан, капитан, именем закона…
Вдруг человек далеко отбросил чайник с молоком и с размаху прыгнул в воду.
Димитрий быстро шел вдоль берега.
Подавлял в себе радость, но внутри неудержимо клокотало.
«Ушел! Ушел!»
Лихорадочно работала мысль, — как быть, что делать дальше? Ясно, что по всем пристаням сообщат немедленно и пробираться вверх по Оби было бы безумием.
Село осталось позади. Пошел несколько тише, — надольше хватит сил.
Вдруг услыхал сзади быстрые шаги.
— Эй, господин, постойте!
Что за черт, голос человека во френче. Димитрий продолжал идти дальше.
Человек настигал.
— Постойте!
Киселев остановился.
— Что надо?
— Куда вы?
— Тебе какое дело?
Киселев решительно повернулся и быстро зашагал вперед. Видел, что человек один, и решил завлечь его подальше от села.