— Шесть.
— Коров?
— Четыре.
— Машины есть?
— Как не быть машинам, есть и машины — не без самодовольства сказал ямщик.
— А у меня знаешь, что есть?
— Ну?
— Вот все, что на мне, да в кармане вошь на аркане.
Мужик засмеялся.
— Ну, этого добра и нам не занимать… Да-к, значит; двести рубликов, сейчас и повернем.
Киселев сердито махнул рукой.
— Ладно, поезжай!
Верстах в пяти от Сизовки Киселева догнал отряд конных милиционеров.
— Стой, что за человек?
Димитрий быстро оглядел всадников. Заметил между ними молодого бледного попика. Подумал про себя:
«Ага, каратели».
Спокойно выдержал испытующий взгляд спрашивающего и ответил:
— Человек как человек, а еду по своему делу.
— По какому делу, куда?
В Сизовку мне, а по какому делу, о том я только одному могу сказать. Где у вас старший?
— Я старший и есть.
Киселев вынул бумажник, протянул старшему документ, взятый у человека во френче. Старший прочитал, с уважением посмотрел на Димитрия и вернул бумажку.
— Свой, значит. Выходит, по одному делу едем.
Димитрий улыбнулся.
— Должно быть, по одному. Вы в Сизовку?
— Да.
Пригласил с собой попика.
— Садитесь, батюшка, а то неловко духовному лицу верхом.
Поп пересел в коробок к Димитрию, с любопытством оглядел его.
— Вы от начальства, должно быть?
Киселев молча и важно кивнул головой и, в свою очередь, спросил попика:
— А вы, батюшка, с отрядом?
— Нет, я сизовский. Бунтуют, мерзавцы! Милиционеров арестовали, почту заняли, земство прогнали… Пароход ограбили… Господ офицеров с парохода сняли, в амбар заперли, живы теперь, нет ли… Я почел своим священным долгом осведомить начальство.
— Может быть, склока одна, не бунт?
У Димитрия такой спокойный вид, а внутри сгорает от нетерпения узнать от попика про бунт в Сизовке.
— Что вы, что вы, почтеннейший господин, бунт, бунт! Управляющий уездом тоже сомневался. Может, говорит, так, по пьяному делу… Бунт, бунт! Бунт против власти, против церкви, против бога!
Киселев с многозначительным видом улыбается, небрежно роняет:
— Я кое-что знаю, но подробных донесений не имею… Там ходок этот… как его…
Попик с почтением посмотрел на Димитрия и подумал:
«Должно быть, крупная птица, донесения имеет».
— Это вы про Ивана Бодрых изволите говорить, — обратился он к Димитрию, — который насчет земли в город ездил?
— Да, кажется, так зовут этого ходока. А как вы это, отец, пробрались, как вас бунтовщики не сцапали?
Попик скромно улыбнулся.
— А я, господин, пешечком. Вышел будто на прогулку, зашел за село да и давай бог ноги. До соседнего села дошел, у знакомого батюшки взял лошадей да скорей в город.
Киселев засмеялся. Чувствует, что попик считает его за какое-то начальство, принимает покровительственный тон и дружески хлопает попа по колену.
— Молодец, батя, молодец!
Поп воодушевился. Его бледное лицо загорается краской.
— Понимаете, господин, штаб, сукины дети, выдумали!
— Да что вы?
— Да, да. Вот этот самый Бодрых, да Лыскин Яков, да Молодых Петр, — мужики!
Димитрий искренно восторгается.
— Да что вы?
— Да, да, мужичье сиволапое!
Димитрий ясно представляет себе огромную фигуру Ивана Бодрых, когда тот на пароходе отсунул человека во френче, смерил его уничтожающим взглядом:
«Егория бы вам, сукиным детям…»
Подъехал старший милиционер.
— А вы слыхали, здесь недалеко, верстах в ста, Петрухин орудует?
Больших трудов стоит Киселеву скрыть свое радостное удивление.
— Знаю, да.
Спокойно и терпеливо ждет, когда милиционер начнет рассказывать.
— Вот жизнь собачья, с лошади не сходишь, так на лошади и живем. Мыкаемся по всему уезду, чуть не в каждом селе теперь бунт… А этот Петрухин, как черт, носится из конца в конец.
Киселев успокаивает старшего:
— Недолго поносится, скоро отдыхать будет…
— Да уж отдохнет, как попадется к нам в лапы.
Милиционер отъехал. Попик клевал носом, время от времени с трудом поднимая отяжелевшие веки и виновато улыбаясь Димитрию. Стал подремывать и Димитрий.
— Вон и Сизовка, — обернулся ямщик к седокам.
Киселев подозвал старшего.
— Я думаю вот что: вы с отрядом подождите здесь, вон на опушке спешьтесь, а я пройду в село один. А то, неровен час, засада какая или еще что. От бунтовщиков всего можно ожидать.
Старшему такое предложение Киселева понравилось.