Довольные своей работой душегубы бросили пленных на колени перед воеводой.
— Принимайте, Елисей Иванович! — сверкнула счастливыми глазами Зореслава, прослышавшая о планах воеводы и бывшего наставника. И ослепительно улыбнулась другому душегубу, седоватому и высокому, носившему на безымянном пальце такое же кованое обручальное колечко, что и она.
Глинский нехорошо ухмыльнулся в короткую темную бороду и вынул из-за пояса нож с кованой ручкой, украшенной обережными знаками. Ступил к первому из четырех пленных, пнул ногой, побуждая вскинуть голову.
— Отряд.
— Эрлик-хан тебе пусть отвечает, собака склавинская, — рявкнул тот злобно, смело помянув самую страшную ифритскую нечисть.
В ответ острое жало ножа быстро скользнуло у его горла.
— А-а-а!
Вместо горла Елисей вспорол пленнику кожу под подбородком. Страх от пролетевшего у горла лезвия всё-таки мелькнул на смуглом лице ифрита.
— Неверный ответ, — рявкнул княжич. — Повторяю. Отряд?
— Пятый отряд великого Есугея, — выплюнул наёмник, силясь зажать плечом щедро хлынувшую кровь.
Елисей помолчал, вспоминая боевые карты. Душегубы за его спиной переглянулись, тоже прикинули, плечами пожали.
— Прошедшая зима, месяц сувыт, — уточнил Глинский, назвав по-ифритски лютый, третий зимний месяц. — Город Синеград.
— Не дошли, — без нового предупреждения ответил ифрит. — К середине весны только под Синеград добрались.
От остальных Елисей Иванович добился и того меньше — их подразделения подле места гибели Огняны и вовсе не были. Но то по их словам, а доверять ифритам — себя не уважать. Мальчишка Неждан, ещё один брат Зореславы, бестрепетно протянул воеводе верёвку, и Глинский принялся вязать на ней узлы, один за другим. Ифриты похолодели — все разом. Такая веревка, обвязанная круг головы и затягиваемая колышком, была простым, но страшным орудием пытки. И мать родную выдашь, не то что ратные тайны.
— Сзади! — крикнул вдруг раненый душегуб, что под сосенкой перетягивал себе ногу.
Почти дюжина ифритов верхом на лошадях показались из-за поворота лесной дороги, да так быстро, что стало понятно, почему их услышали только сейчас — тяжело дышащие лошади почти летели над землёй, подгоняемые разъяренными всадниками.
— К бою! — скомандовал Елисей, отбрасывая верёвку и откидывая крышку колчана.
Душегубы рассыпались по поляне в привычный расчёт, перестроились с учётом раненых. Елисей с Зореславой и Нежданом заняли оборону вокруг пленных. Ифриты сбросили с плеч короткие гнутые луки и пустили первые стрелы. У них не было щитов, и луки тоже не у каждого. На продуманное нападение их появление походило мало. Скорее — на бегство.
— И откуда только взялись, — зло шипела Зореслава, тремя пальцами натягивая тетиву разрывчатого лука.
Глинский выпустил стрелу, попал в плечо одному из первых всадников. Неждан последовал его примеру, но Елисей, бросив взгляд на оставшихся за их спинами пленников, велел отрывисто:
— Неждан, с этих глаз не своди. Без тебя сложится.
— Без тебя справимся, без тебя сложится… А я душегуб, между прочим! — проворчал обиженно мальчишка.
— Душегуб, душегуб, — согласилась Зореслава и заступила брата. — Елисей Иванович, мой вот тот, на шакала похожий…
И выстрелила, залихватски прищурив глаз. Смешливая, весёлая, Зореслава была младше Елисея всего на несколько лет — так и не скажешь, что он успел побывать её наставником. Несколько нестройных стрел прозвенело в ответ. Одну особо меткую, с тяжёлым наконечником, Глинский перехватил ладонью у самого горла, перевернул в ладони и, натянув тетиву, пустил обратно.
— Елисей! — позвал из-за поворота лесной дороги зычный женский голос. — А заверни-ка мне их!
Показались ещё всадники — душегубы во главе с немолодой уже поленицей, девицей-богатырем. Высоченная, широкоплечая, красивая, с чёрной толстой косой, она во весь опор мчалась на вороном коне и, не держась, натягивала тетиву.
— Младлена, — узнал кто-то из душегубов. — Это она их, видать, из соседнего посада выкурила.
— Эх, поленица удалая, на коне сидит как влитая, — пропел кто-то из душегубов, пуская в ифритов три стрелы одним выстрелом.
Ифриты растерялись, не зная, в какую сторону отстреливаться в первую очередь, смешались. Не прошло и четверти часа, как душегубы стянули их с лошадей и связанными побросали под сосны.
— Ну здрав будь, буй тур Елисей Иванович, — улыбнулась воевода Младлена Дамировна и с размаху опустила руку на плечо Елисея, едва не вогнав немаленького душегуба в землю. Голос у неё был рокочущим, будто дальние громы. — А пересмотри-ка этих. Ежели верить Ярополку, здесь есть осьмнадцатый отряд Буурала.