— Ну, это в наше время делается очень просто, — заметил Мюллер. — Надо узнать его настоящую фамилию, слышите?
— Так точно, господин группенфюрер. Очевидно, эти документы — очень искусно сработанная липа. Но в наших руках главная улика: в квартире Риттера засечена рация. Очевидно, хозяева рации заметили слежку. Вот уже с неделю рация молчит. Радисту нечего передавать: связник не появляется в квартире Риттера и не встречался с ним в другом месте.
— Что вы намерены предпринять?
— Мне кажется, хозяева рации сделают все возможное, чтобы связаться с Риттером. Мы предоставим им эту возможность. Таким образом, мы ухватим второй конец нити.
— Может быть, — неуверенно проговорил Мюллер, — Хорошо, подождем еще несколько дней и возьмем радиста. Идите.
Агент ушел. Мюллер встал, чтобы размяться. Не успел он сделать несколько шагов, на столе загорелась красная сигнальная лампочка. Резкий голос прозвучал в рупоре радиотелефона:
— Что с этим делом?
— Засечена рация, господин рейхсфюрер. Обнаружен радист. Установлена его связь с парнем в униформе рассыльного отеля «Адлон». Рассыльный пока остается неуловимым, равно как и тот, с кем он связан. Конец нити пока вне нашего поля зрения.
— Нет донесений от Двадцать два игрек?
— Я только что вызвал его, господин рейхсфюрер.
Сигнальная лампочка погасла, Мюллер включил микрофон, распорядился вызвать названного Гиммлером чело века и занялся делами.
7
В форме сотрудника интендантства вошел худощавый человек неопределенного возраста, с землистым цветом лица и водянистыми глазами. Мюллер, не отрываясь от бумаг, кивком показал на кресло. Человек сел, заложил ногу за ногу, рассеянным взглядом оглядел кабинет, зевнул. Его нижняя губа, рассеченная посередине, отвисла. Шрам от губы шел дальше, к правому уху, верхняя часть которого была срезана под прямым углом. Очевидно, ему надоело ждать, и он кашлянул. Мюллер сердито повел глазами.
— Мне не надо напоминать о себе, господин Плехнер, — прошипел он.
Подписав бумаги и заперев их в сейф, Мюллер сел в кресло напротив Плехнера и без околичностей спросил его, знаком ли он с Клеменсами.
— Вы же знаете, с Клеменсом-младшим я работаю в интендантстве. Я его помощник. Очень деловой человек.
— Оставим в покое младшего Клеменса. Нас интересует старик.
— Но ведь Антон — его сын.
— Не важно. Старик в свое время был в России…
— …чего он и не думает скрывать.
— Откровенность — тоже один из способов маскировки. Всякий человек, имевший связи с Россией, представляет для нас определенный интерес.
— Я не раз был в доме Клеменсов, встречался с Клеменсом-старшим, беседовал с ним. Торгаш, как тысячи других. Только и разговоров о фирме.
— Да, но вот вопрос: кого она обслуживает?
— Не понимаю. Ее клиенты, насколько я знаю, люди выдающегося положения.
— Тем легче фирме проникать в секреты, представляющие интерес для любой страны, враждебной нам.
Плехнер рассмеялся.
— Фирма существует много лет. Почему вдруг на нее пали какие-то подозрения?
— Дорогой Плехнер, отлично поставленная резидентура какое-то время, так сказать, дремлет. И в определенное время она просыпается и начинает действовать.
— Не хотите ли вы сказать, что Клеменсы…
— Я хотел сказать, — резко перебил Плехнера начальник гестапо, — что ничто не ново под луной. Невинный служащий Национальной библиотеки при расследовании оказывается радистом вражеской резидентуры. Хозяин солидной фирмы — вражеским разведчиком. Прошу не понимать меня буквально. Мы далеки от утверждения, что Клеменсы — засланные в нашу страну резиденты некоей страны. Но почему бы не проверить основательно, чем фирма занимается помимо своих основных операций?
Плехнер пожал плечами.
— Боюсь, что наши поиски направлены по ложному следу. Впрочем, я готов.
— Вот так-то лучше. Рудольф фон Лидеман — ваш друг, мы слышали?
— Пожалуй, это не совсем точно. Просто я хорошо знаю его.
— Зарегистрировано несколько посещений полковником дома Клеменсов.
— Я не вижу и в этом ничего противоестественного, господин группенфюрер. Он приятель Клеменса-младшего и должник фирмы.
— Тем хуже, тем хуже! Только ли дружба и денежные дела понуждают Лидемана так часто бывать у Клеменсов? На днях он опять был у них. Он явно нервничал и не раз оглянулся, прежде чем войти.
— Хм! Это подозрительно. Лидеман имеет доступ к очень секретным делам.