— Очень умно сказано! Так вот, Клеменс, иные неповторимые личности с вершины своего холодного и всеохватывающего ума, с тех высот, какие они занимают в государстве, могут беспристрастным взглядом обозревать действительность, окружающую их. Даже для некоторых людей, стоящих близко к фюреру, стало ясно, что Германия, увы, катится в бездну, неужели вам это не понятно?
— Что вы, что вы! — с видом безгрешного агнца вскричал Антон. — С вершин нашего холодного и всеохватывающего ума мы наблюдаем блистательные победы и всеобщее обожание фюрера!
Плехнер не мог взять в толк — дурака валяет Антон или не понимает его.
— Пока да. Но сравним Германию с океаном, на поверхности которого еще вздымаются волны ликования. Впрочем, они совсем не такие могучие, как в недавнем прошлом. Мы-то знаем, в глубинах океана идет своя, совсем другая жизнь. И мы обязаны помочь тем, кто в недосягаемых глубинах думает о спасении Германии! — патетически закончил Плехнер.
— Простите, — перебил его Антон, — но вы сами сказали, что она катится в бездну. Где уж спасать то, что валится туда?
— Этот процесс можно остановить. И время для этого есть, и средства тоже.
— Какие же?
— Устранение тех, кто тащит страну в бездну.
Наступило молчание. Антон курил с самым беспечным видом.
— Вряд ли нам нужна Германия, где будут царить хаос, голод и мрак, — добавил Плехнер.
— Кому это «нам»? — в лоб спросил Антон.
— Очевидно, тем, кто придет сюда с Востока, чтобы встретиться с теми, кто рано или поздно придет с Запада.
Плехнер пил кофе, не спуская глаз с Антона.
— Видите ли, насколько я осведомлен… по газетам, разумеется, Восток и Запад вряд ли обуреваемы одной и той же конечной целью. Одни, судя по разговорам, хотят видеть Германию бастионом или защитным валом, который сдержал бы напор идей, идущих с Востока. Другие, напротив, приветствовали бы Германию, принявшую хоть частичку этих идей. Кроме того, как я слышал, наши правительственные круги уверены, что в конечном счете союзники непременно передерутся. Другие хотя и отрицают эту возможность, но рассчитывают на отчаянную идеологическую битву между ними. Так что говорить о каких-то общих идеалах — пустое занятие.
Плехнеру надоели отвлеченные рассуждения Антона, и он резко прервал его:
— Конечная цель! Идеалы! Разве сейчас не в том главное, чтобы любыми путями прекратить бойню?
Последующими словами Антон поставил Плехнера в тупик. Ему показалось, что Клеменс-младший осведомлен о его связи с гестапо.
— О, я верю благородству ваших побуждений, — с иронической улыбкой возразил Антон, — но не слишком доверяю тем, кто… как бы сказать поточнее… ну, скажем, распоряжается вашими действиями и мыслями.
— Я вижу, вы завзятый дипломат, — скрывая злость, буркнул Плехнер.
— И наша фирма зависит от колебания биржи. Биржа тотчас откликается на малейшее колебание международных весов, Мы обязаны дипломатничать порой, дабы не подвести под удар фирму. Только и всего.
Поняв бесполезность дальнейшего разговора, Плехнер поднялся.
— Ну, до свидания. Жаль, очень жаль, Клеменс, что скрытничаете с людьми, очень уважающими вас. Впрочем, ладно. С вашего разрешения, зайду-ка я в пивную и допью свою дневную порцию.
— Не смею отвлекать вас от столь увлекательного занятия, — Антон нажал кнопку. Появился Педро, — Проводите господина Плехнера.
Антон налил чашку кофе и, позабыв о ней, долго смотрел на дверь, за которой скрылись Педро и Плехнер, соображая, к чему этот поздний визит. Контракт с Батей — пустой предлог, Плехнер мог сказать о нем утром. И этот разговор о «глубинных процессах». Провокация, ясно. Но не только ради нее приходил Плехнер… Антону недолго пришлось гадать. Вернулся Педро. Он был очень взволнован.
2
— Прошу вас выслушать меня.
— Да, — рассеянно отозвался Антон.
— В вашем доме шпионы.
— Полно-ка! Что им делать здесь? — небрежно отмахнулся Антон.
— О, для них в любом доме найдется работа.
— Кто они, хотел бы я знать. — Антон пил кофе, все еще поглощенный мыслями о странном визите Плехнера.
— Один из них только что вышел отсюда, другой — перед вами.
Антон поперхнулся. Чашка со звоном опустилась на блюдце.
— Вы с ума сошли!
— Меня завербовало гестапо через неделю после того, как мы приехали из Африки.
— Я не желаю слушать вас! — гневно выкрикнул Антон. — Убирайтесь прочь!
Педро не сдвинулся с места.
— Я охранял вас в Африке и охраняю здесь. Я с радостью дал завербовать себя.