Караванная тропа! Здесь проходили, покачиваясь, верблюды с погонщиками на спине. Ехали потные люди с повозками под маленькими парусами, которые помогали ветру толкать их тяжелый груз. Он видел под собой терпеливых ослов, тяжело груженых тюками шелка, трусящих по древнему пути к Персии и рынкам Запада. С ними двигались и охранники.
Солдаты, погонщики скота, носильщики, странники, священники, сказочники, мандарины и наложницы в занавешенных сидячих и лежачих паланкинах — яркая жизнь восточного мира проходила под его глазами. И эта дорога означает жизнь и для него самого, если он сумеет пересечь горы и добраться до нее!
Управляемый ворон быстро спустился обратно к необитаемому телу. Прежде чем ворон успел моргнуть, отскочить или осознать, что с ним произошло, Гвальхмай вернулся к себе. Он резко схватил ошеломленную птицу и коротким рывком свернул ей шею.
Не удосужившись ощипать птицу, он вскрыл ее от горла до хвоста одним ударом своего кремневого топора, содрал кожу и перья и стал пожирать мерзкую, сырую плоть. Он задыхался, давился от рвоты, но сумел удержать в желудке животворную пищу. Слегка оживший, шатаясь он двинулся к предгорьям и к увиденному перевалу.
Из тающих снегов бежали тоненькие ручейки, а по краям пробивались зеленые побеги, сочные и питательные. В его сердце росла надежда, она толкала его вперед, а смелость у него была всегда. Он не умер, как думал, а только немного подремал.
Он прошел перевал. Ни одна лавина не пронеслась рядом с ним, никакое другое несчастье не постигло его, и, наконец, изможденный, усталый, призрак самого себя он вышел на эту дорогу. Всего через полдня его подобрал караван, шедший на восток с нефритом и изюмом, лошадьми и рабами.
Дети, мимо которых он проходил, показывали пальцем на человека с воспаленными от дорожной пыли глазами, который шел, цепляясь за край грузовой тележки, чтобы не упасть. Они глядели на его красно-коричневую кожу, изодранные войлочные сапоги, рваную овчину и кричали: "Та! Та!", потому что принимали его за кочевника с севера, против которых была построена Великая стена.
Так он добрался до Катая и через Нефритовые ворота вошел в легендарную империю монгольского завоевателя Хубилая, которого называли Великим ханом.
Начался новый период жизни Гвальхмая. Если бы не чувство ожидания, которое в любой момент могло реализоваться каким-то необычным образом, он был бы счастлив в Катае. Он хорошо вписался в схему той жизни, в которой оказался.
Возвращавшиеся на родину купцы, которые подобрали его на дороге, сначала помогали ему только из милосердия. Когда они уверились, что он не разбойник и не пытается каким-либо образом завести их в ловушку, они стали относиться к нему лучше.
Мерлин когда-то знал китайского странника из Скифии, который подарил ему рыбный компас, и Мерлин изучил его язык. Гвальхмай, носивший кольцо Мерлина, обнаружил, что знает достаточно слов, чтобы объясниться с торговцами, хотя их диалект в целом значительно отклонялся от китайского. И все же, с таким началом общаться постепенно становилось все легче, тем более что Гвальхмай неплохо знал персидский язык, а также немного выучил турецкий и арабский за три года путешествия из Рима.
Когда купцы поняли, что он не варвар, а приехал из Европы, они предложили ему остаться с ними.
Он проявил себя полезным человеком во многих отношениях, пока они ехали до Нижнего царства, но больше всего их привлекали его рассказы о далеких землях, через которые прошел, поскольку эти люди были одержимы почти детским любопытством в отношении всего странного и необычного.
Караванщики шли медленно, а слухи о Гвальхмае бежали быстро, и в итоге рассказы о нем достигли города Хан-Балык. Так монголы назвали новую столицу, недавно построенную на месте старой, разрушенной одну жизнь назад Чингиз-ханом, дедом Хубилая.
В этот великолепный город, поразивший воображение Марко Поло, который произносил его имя как "Камбалук", пришел Гвальхмай, чтобы вскоре по стечению обстоятельств занять в нем видное место.
Сразу после прибытия каравана в город, хан вызвал к себе Гвальхмая, так как тоже хотел услышать рассказы о западных странах.
Их встреча могла бы оказаться не более чем формальностью, если бы монголы не вооружались в то время для вторжения в Японию, которую они знали как страну Нихон. Хан с большим удовольствием изучал чужие страны, их обычаи и особенности. Он был деловитым, энергичным правителем, имел много интересов и планов.