Муравьи больше не наступали. Гвальхмай знал, что их остановило.
О двергах ему рассказывали как о коренастых, приземистых существах, почти слепых от жизни в ночи своего темного города. Говорили, что у них сильные тела, широкие плечи, сильные руки и мощные когти, предназначенные хватать и рвать — страшная опасность для всех живых существ.
Такими они казались эльфам. А людям? Если дверги действительно были муравьями (к этому моменту Гвальхмай перестал размышлять о реальности и иллюзиях), тогда неудивительно, что они пронизывают землю, как личинки передвигаются через сыр!
Муравьи живут везде. Муравьям должно казаться, что с учетом их количества именно они владеют миром. Самая большая нация людей меньше, чем популяция муравьев на нескольких акрах земли.
Теперь ему все стало ясно. Если Двергару покровительствовал Одуарпа, то не кто иной, как злобный Темноликий повелитель вдохновил план, который, как опасался Гвальхмай, теперь начал действовать против эльфов.
Может быть, Тор тоже был замешан, но Гвальхмай так не думал. Это правда, что он был в немилости у Тора. Однако это было их личное дело. Он не верил, что Бог Грома будет преследовать Эльверон за то, что тот приютил его на одну ночь. Но Одуарпа!..
Судя по тому, что Гвальхмаю рассказали о враге Мерлина, а теперь и его враге, Одуарпа презирал и ненавидел не только всю человеческую расу, но и все остальное, что было прекрасно, изящно и свободно. Это определенно касалось и эльфов. Они представляли все, чему Одуарпа был противоположностью.
Если Тор ненавидел, то честно, грубо и откровенно. От него Эльверон мог не ждать опасности.
Плохо было то, что когда Гвальхмай извлечет Экскалибур из камня (если сможет, а он должен), то проклятие железа, которое выжгло эту обширную область эльфийского королевства, будет снято.
В этот момент, не нуждаясь более в туннелях или секретности, полчища из десятков тысяч двергов, если смогут некоторое время выдерживать ослабленный облаками солнечный свет, хлынут через пустошь, захватывая всю землю.
Может даже случиться, что охотничий отряд, который превратился в похоронную процессию, не подозревая об опасности, может быть отрезан до того, как достигнет спасительного замка.
И все же Гвальхмай должен был достать меч, даже если это подвергло бы эльфов опасности. Ужасное оружие и для эльфов, и для их врагов, сейчас меч был для него невидим.
Он даже не был уверен, что меч внутри валуна. Однако он вспомнил, что трещины и отметины на поверхности камня соответствовали жилкам, которые он видел раньше на туманной завесе, окружавшей меч. Когда эльфийское зрение покинуло его, завеса тумана превратилась в камень. Был ли меч все еще внутри?
Гвальхмай протянул руку и коснулся камня кольцом Мерлина.
Раздалось короткое шипение, похожее на звук выходящего воздуха. Валун исчез, как проколотый пузырь, и взору предстал Экскалибур, лежащий на гладкой плите.
Меч сиял синевой полированной закаленной стали. Ни время, ни погода не оставили на нем ни малейшего следа, потому что его защищала магия, которая окружала его светом.
Несмотря на то, что эта защита исчезла, Гвальхмай не сомневался в том, что металл все еще был виден двергам и эльфам во всей его пылающей ярости.
Он взял меч в руку. Едва он поднял его с земли, как те, кого он видел как муравьев, устремились вперед на ранее запретную землю. Над ними, двигаясь против ветра, примерно на высоте головы человека плыло маленькое темное облако. Оно колыхалось, крутилось, расширялось, постоянно удерживая в тени армию муравьев. Под этим облаком мириады головорезов без команд и приказов мчались в направлении пирамиды из камней, которая и была эльфийским замком.
Был только один способ помочь его крошечным друзьям.
Гвальхмай провел священным клинком по бесформенному облаку. Несомненно, облако могло чувствовать боль или что-то похожее, потому что от удара оно дернулось, сжалось и закружилось как безумное. Послышалось шипение раненой гадюки. Облако исчезло, и солнце всей силой обрушилось на двергов, любителей ночи.
Гвальхмай положил Экскалибур как барьер перед армией нападавших и отбросил их назад к муравейнику. Делая это снова и снова, он ясно представлял себе, как раз за разом пылающая метла спускается с неба, сметает захватчиков с земли, иссушивает и укладывает их тела рядами. Он вздрогнул.
"Еще одна отметка против меня в записях как Одуарпы, так и Тора!" — пробормотал он.
Маленький луг, который охватывал широкие вересковые пустоши Эльверона, был теперь пуст. По крайней мере, больше он не видел никакого движения.