"Прощайте, маленькие друзья!"
Внимательно смотря под ноги, он вернулся к входу в гробницу. Там он сделал еще один факел и зажег его с помощью волшебного кольца. Камень больше не закрывал вход. Он не нашел это странным, потому что вспомнил, как они вместе с Фланном и Тирой откатили его до того, как те ушли.
С тех пор в гробницу можно было проникать безнаказанно. Псы Аннуина больше не сторожили вход в Эльверон, потому что теперь курган стал принадлежать Двергару, а портал закрылся навсегда.
Гвальхмай не заметил признаков уродливых гномов, потому что нес меч Артура, который был как сигнальный огонь в темной комнате, но чувствовал на себе глаза и слышал отовсюду шепот.
Скелет Гетана рассыпался в пыль. Гвальхмай удивился, что такое могло произойти за то короткое время, что он провел в Эльвероне. Подняв глаза, он нашел объяснение: луч солнца сквозь дыру в крыше, пробитую, вероятно, ударом молнии, падал в гробницу, значит и дожди теперь беспрепятственно проникали туда, поэтому сырость разрушила древние кости.
Его собственный меч все еще лежал в саркофаге. Когда Гвальхмай попытался взять его, рукоять рассыпалась в его руке. Он наклонил бронзовые ножны и встряхнул. Ржавчина струйкой высыпалась наружу.
Раздался отдаленный раскат грома, который отозвался в гробнице хихикающим эхо, и Гвальхмай понял, что Тор все еще недовольно наблюдает за ним.
Золотая шейная гривна исчезла. Возможно, ее забрал Тор. А может быть, теперь кто-нибудь другой вызвал гнев Тора. Гвальхмай надеялся, что это не Кореника.
"Где же она может быть?" — спрашивал он себя. Наверное, Тира и Флайн пошли за едой, ведь его не было всю ночь и весь день. Он сожалел о своей легкомысленности, но, если бы он ушел раньше, эльфы сочли бы это невежливым.
Выйдя из кургана, он огляделся. Никого не было видно. Ярко светило солнце. Пчелы гудели в полуденной жаре. Оставалось только ждать, когда вернутся его спутники.
Неподалеку был холм, с которого хорошо просматривалась вся округа, но Гвальхмай не решился уйти от кургана. Если он разминется со спутниками, они не будут знать, где его искать. Он взобрался на курган, который был следующим по высоте местом для наблюдения, но по-прежнему никого не увидел.
Наконец, он растянулся в мягкой траве, которая росла на вершине кургана, закрыл глаза и уснул.
"Жили-были муж и жена, которых одолевали несчастья, и спрашивали они себя иногда, не было ли это наказанием за грех гордыни.
Они гордились своей страной и, чтобы сохранить эту гордость и не позволить забыть старую славу, все еще называли ее Камбрией, хотя почти все остальные звали ее Уэльсом. Они гордились тем, что римляне не победили ее; что саксы не смогли захватить север, где они жили, хотя король Гарольд покорил большую часть южных графств. Особенно они гордились тем, что нормандский узурпатор не посмел даже попытаться пойти на них войной. Правда, его сын Вильгельм Второй три раза вторгался в Камбрию. В этом 1097 году Господа нашего, его армии были в третий раз отброшены с большими потерями, и они гордились этим больше всего.
Если бы они знали, что их страна не будет побеждена в течение еще 200 лет, их гордость, возможно, дошла бы до высокомерия, если бы в указанный год их шеи не согнуло карающим жезлом Творца, и они не познали бы смысла смирения.
Они гордились своей семьей, потому что были трудолюбивыми крестьянами, были рождены в достатке, и в том, что наступили тяжелые времена, не было их вины. Война многим приносит несчастья.
Когда они узнали, что после многих лет разочарований, когда надежды почти не осталось, у них наконец-то появится ребенок, их радости и гордости было слишком много, чтобы их можно было сдержать.
Уильям сказал жене Гвинет: "Нам нужно говорить об этом только шепотом, а то найдется какая-нибудь ведьма, которая позавидует нашему счастью и разрушит его".
Его жена посмеивалась, но тайком принимала все возможные меры предосторожности, зная, что мир, в котором мы живем — это поле битвы между дьяволами и ангелами. Она носила на шее камень с отверстием на красной нитке. Охранные стеклянные шары висели на каждом окне. Под дверным порогом был зарыт нож острием наружу, а через подкову над дверью пропущена кисть рябины.
Каждый из них носил в ботинке кусок пергамента с молитвой Господней.
Они были очень рады, когда через положенный срок родилась здоровая девочка.
Но когда она достигла возраста, когда должна была начать лепетать, а затем учиться говорить, жизнь нанесла им тяжелый удар: оказалось, что девочка, по-видимому, была неспособна складывать слова или учиться чему-либо, а могла только гулить и смеяться солнечному свету через решетчатое окошко.