Они узнали о злых феях, населявших горы, и о добрых феях, которые жили в цветах наперстянки и танцевали ночью в лунном свете, и тогда оба вспомнили об Эльвероне, задумались, поженились ли принц Оберон и леди Титания, и грустил ли все еще сэр Хуон, но Кимрам они об этом ничего не сказали.
Они скользили вдоль этого населенного побережья, пока, наконец, не достигли замка Морфа Харлех и не высадились на берег во владениях короля Бронса, где широкий полумесяц берега протянулся на много миль огромной дугой. Здесь накатывались волны, чтобы разбиться полукругами кремовой пены; здесь замок Харлех поднялся на мрачной обнаженной скале, словно орлиное гнездо.
Крепость смотрела на плодородную зеленую долину, за которой лежала величественная, впечатляющая возвышенность Ир Уитва Фаур, "Великая могила", где давно жили гиганты и демоны, и которую современные люди называют Сноудон.
Король Броне с уважением указал на гору. "Там похоронен король Артур". Гвальхмай и Кореника переглянулись, скрывая улыбки.
Менестрель короля Бронса ударил по струнам арфы и спел минорным аккордом:
Мужчины и женщины склонили головы, чтобы почтить давно ушедшего короля.
В это время, на крепостной стене замка Харлех прозвучали звуки горна, и сразу же небольшой отряд выехал из ворот, чтобы узнать, что за люди появились перед замком. Велико было ликование, когда они узнали своего короля, так как не ожидали его возвращения так скоро и тем более не ожидали, что он вернется морем. Паломников с торжественными церемониями сопроводили в замок.
Как и обещал король Броне, Гвальхмай и Кореника получили обхождение в соответствии с их заявленным статусом. Им было предоставлено несколько прекрасно отделанных комнат.
Во время морской поездки Кореника, точнее, Никки, как назвалась валлийская девушка, чувствовала себя плохо. Она страдала от слабости, которая длилась дольше, чем это можно было бы объяснить трудностью путешествия.
Нежная забота вернула ей здоровье в течение зимы, однако она предпочитала оставаться в замке, пока Гвальхмай и рыцари-кимры совершали вылазки в пограничную зону, где сталкивались в нечастых, но жестоких стычках с постоянно проникающими норманнскими захватчиками. В течение всего сезона пустоши удавалось держать неприкосновенными, в то время как женщины ждали и гадали, кто из рыцарей вернется, а кого будут оплакивать.
Опыт обращения с настоящими лошадьми у Гвальхмая был небольшой. Ему больше нравились шестиногие кони Эльверона. Животное, у которого ноги располагаются только по углам тела, по его мнению, движется неровно и неудобно. Однако он быстро привык к странной поступи лошадей и к весу доспехов, которые были тяжелее, чем у норманнских рыцарей.
Иногда кимры приводили саксонских беженцев. Гвальхмай, глядя на этот жалкий, измученный народ, не мог представить, что когда-то саксы были ужасом Британии. Голодные, изможденные, отупевшие от долгих лет крепостного права, отмеченные шрамами от кнутов и кандалов, они собственным примером показывали Кимрам, как может повернуться колесо фортуны и как легко угнетатели становятся угнетенными.
Видя такое, кимры снова и снова клялись, что Харлех никогда не станет норманнским. Король Броне, качавший на колене своего сына принца Овалина Гвинедда, поклялся, что будет сражаться за каждый фут земли, которую его предки считали своей.
Нынешние владения бриттов были действительно крошечными, но они гордились своим наследием, тем, что устояли перед римлянами, перед саксами и перед нынешним врагом, который захватил больше британских островов, чем какой-либо другой враг — но бритты все же оставались свободны!
Однако Гвальхмай ощущал подспудное настроение, понимание, что одной храбрости недостаточно против численно превосходящего врага, и что в конце концов наступит последний день. Он мог видеть это, когда после очередного пограничного сражения привозили убитых рыцарей; когда дамы не появлялись за столом, потому что сидели в своих комнатах, оплакивая любимых; когда исчезали знакомые лица, и их место на крепостных стенах занимали новые.
Иногда сам король выглядел измученным и замкнутым, и тогда Гвальхмай догадывался, что его, должно быть, преследовал кошмар и мысль о том, что маленький принц, возможно, никогда не наденет корону.