Что-то с громким стуком упало рядом с ним. Он схватил предмет. Это был пергаментный свиток, плотно намотанный на деревянный валик.
Он глубоко вздохнул, чувствуя, как легкие со скрипом раздвигаются в плевральной полости. Превозмогая боль, он встал сначала на четвереньки, а затем на ноги. Ощупал дальние углы ниши, а потом всего себя.
В этот момент, он вспомнил встречу с Папой римским, которой долго добивался. Память вернулась неожиданно, обрушив на него воспоминания о тех событиях. Как он надеялся отвлечь интерес Папы от сомнительной авантюры на Востоке под названием Крестовый поход. Как хотел вызвать его интерес к выгодам, которые мог бы принести поход на Запад. Как хотел рассказать о двойном континенте на западе — Алата и Атала — человеку, повелевавшему королями и императорами.
Как на самом пороге аудиенции его настигло проклятие долгого сна, главный недостаток длинной жизни, которую он получил, выпив весь флакон эликсира молодости, подаренный ему Мерлином.
Сколько времени прошло с тех пор? День? Столетия? Где его потерянная любовь? Его Кореника?
У него не было с собой меча, когда он шел на аудиенцию с папой Урбаном. Однако заметив, что другие посетители носят церемониальные кинжалы, под верхней одеждой на поясе он повесил свой кремневый топорик. Принцу страны Алата, у которого не было кинжала, его должен был заменить томагавк.
Во время заточения в магическом сне (очень долгом, как он начинал сознавать), его переодели. Теперь на нем было свободное, развевающееся коричневое одеяние из грубого льна и сандалии на ногах. Под одеждой его стискивал старый кожаный пояс, обшитый римскими монетами, который ему дала мать, когда он покидал Ацтлан.
Это было все. Его разоружили, но не ограбили, поскольку, обшарив нишу, он обнаружил свой томагавк. Он сунул свиток под грубую веревку, которая держала его балахон, туда же сунул и топор. Он почувствовал себя намного увереннее.
Что-то болталось у него на шее и било в грудь. Это было распятие. Он спрятал его за ворот. Теперь он был защищен вдвойне.
Повернувшись лицом к стене, он увидел надпись над своим ложем. "Arcanum Sacrum, — произнес он, — священная загадка".
Он мучительно задумался, кто же написал это, в то время как он лежал в нише во сне, но ответа не было.
Сейчас, стоя, он ощутил на лице бесконечно слабый ветерок. Вопреки вероятности, что его тело должно было полностью высохнуть, от физического усилия он даже слегка вспотел.
Вот так определяя направление, откуда исходило движение воздуха, он следовал по длинному коридору мимо рядов запечатанных гробниц. Сколько миль получится, если пройти до конца по всем пересекающимся проходам? Сколько мертвых лежит здесь в тысячах и тысячах склепов в ожидании воскресения, которое только с ним одним так странно произошло?
Он продолжал идти, доверяя эфемерному проводнику. Иногда он подсвечивал лучом из кольца некоторые надписи, мысленно переводя выцветшие слова.
Часто попадались "Vivas in Deo (Живи в боге)" или "In Расе Christi (В мире Христовом)", но в одном месте кто-то, жена или муж, дописал: "Здесь моя любовь покоится в Господе". Чуть дальше он увидел изображение молодой девушки, красивой и задумчивой, нарисованное выцветшими красками на плите, за которой она лежала. Под картиной неровными буквами, как будто рука писца дрожала, было написано: "Она была сладкой, как мёд". Больше ничего — ни имени, ни дат.
Тут и там, муж и жена лежали вместе, а над одной парой он увидел слова: "Они жили в лучшем браке, в гармонии и согласии. Проходя, сохрани о них добрую память".
Он прошел, но больше ни разу не смог взглянуть ни на один парный склеп. Воспоминания о Коренице нахлынули на него, и он вдруг ощутил себя таким одиноким и потерянным, каким, по его мысли, не был никто из тех, кто оставил здесь любимого человека.
Через некоторое время склепы в стенах закончились, а коридор стал подниматься круче. Больше не было видно крестов, ни нарисованных, ни вырубленных в скале, никаких священных надписей. Выйдя из более глубоких областей, давно ставших святыми благодаря поклонению, слезам и молитвам, он заметил, что ветерок больше не дул ему в лицо, хотя он должен был приближаться к тому месту, где тот возникал.
Вместо этого воздушный поток развернулся и теперь отчетливо ощущался сзади! Как будто огромная масса, похожая на поршень, проталкивается вверх по черному коридору сзади, заполняя его от стены до стены, от пола до потолка, направляя воздух на него. Это движение воздуха началось легким ветерком, но теперь усилилось до резкого ветра.