Он посветил назад. Ничего не было видно, но в лицо ему ударило чем-то душным и смрадным. Где-то вдалеке он услышал тихий звук — свистящее, журчащее бульканье, которое поднималось и приближалось.
Он повернулся и побежал вверх по коридору, но когда он добрался до места, откуда шел слабый ветерок, то обнаружил там грубую дыру, которую перегораживала тяжелая железная решетка.
Он дернул решетку. Она была прочной, и замок на ней был крепким. Он в ловушке! Шум стремительно приближался. В этот момент, он вспомнил колдуна из Ронсеваля, который грозил ему от имени хозяина, Темноликого повелителя, и советовал не попадать под землю, во владения Одуарпы.
Он снова схватился за решетку и стал отчаянно ее трясти. Из замка посыпалась ржавчина. Внезапно механизм щелкнул, и замок открылся. Гвальхмай и не заметил, как коснулся замка кольцом.
Он вылез наружу и сквозь кусты увидел маленькое кладбище, усеянное крестами, безмятежно спящее под равнодушными блестящими звездами.
Он захлопнул за собой решетку и защелкнул на ней замок. Распятие выскользнуло из одежды и ударило его по груди. В этот момент показалось то, что следовало за ним по коридору. На него накатывалась невероятная чернота, наполненная множеством маленьких блестящих искр, похожих на мириады сверкающих глаз, которые все время пропадали и появлялись, и все же каким-то образом эта чернота постоянно удерживала на нем свой взгляд.
Никакая решетка не могла сдержать эту текучую опасность! Он подбежал к ближайшему кресту, выдернул его из земли, прислонил его к железной решетке и закрыл глаза, молясь.
Он не услышал каких-либо звуков, он просто почувствовал, как блестящая черная масса отступает, съеживается, и чем больше страха охватывало тот чудовищный ужас в подземелье, тем смелее становился Гвальхмай.
Наконец, он открыл глаза. Коридор был пуст. Розовый румянец разливался по небу, а воздух наполнился нежной свежестью. Дул слабый западный ветер, который нес запах моря.
Колени дрожали, поэтому он сел на могильный камень с освященной традицией мыслью дождаться рассвета. Руки болели, и хотя его пальцы ссохлись во время долгого заключения, кольца покрывали их так плотно, что начинали казаться тесными.
Он снял их, оставив только кольцо Мерлина, камень которого выглядел теперь так же, как любой другой драгоценный опал. В растущем свете дня он уже разглядел, что некоторые перстни были очень дороги, украшены рубинами, изумрудами или сапфирами, кое-какие с дорогим бриллиантом, а сами кольца неизменно из чистого, массивного золота самой изящной работы.
Он поискал карманы в балахоне, но не нашел ни одного. Рукава, однако, имели широкие отвороты. Острым краем топора он отрезал один и вывернул его. Получился мешочек, достаточный, чтобы сложить в него кольца. Он оторвал узкую полоску с подола, крепко завязал получившуюся сумку и повесил ее на шею рядом с распятием, которое при дневном свете оказалось серебряным.
Вдобавок то, что он принял за четки, оказалось маленькими золотыми монетками. Кто-то хорошо позаботился о нем, пока он спал, и он начал догадываться о том, кто это был.
К этому времени стало довольно светло. Теперь он мог осмотреться. Кладбище располагалось на дне длинной заброшенной каменоломни. Слои строительного камня были извлечены давным-давно, и мать-природа приложила немало усилий, чтобы восстановить нанесенные земле раны. Ямы с песком заполнились водой, листьями, смытой сверху глиной и обломками камня. Возникла новая почва, появился редкий кустарник, а кое-где и кривые деревца зонтичной сосны. После недавнего дождя остались лужи. Во впадинах, рядом с которыми по-прежнему лежали вырубленные плиты известняка, стояла вода.
Он опустился на четвереньки и хорошенько напился, опустошив несколько луж. Он впитывал воду, как губка. Теперь его густая кровь быстрее бежала по венам. Виски пульсировали. Он смочил лицо и руки.
Вокруг никого не было, голосов тоже не было слышно. Издалека доносился тихий гул, как будто просыпался город, но было непонятно, находится ли он в его пределах.
Гвальхмай разделся и, как мог, искупался, используя оставшуюся воду. Когда он снова оделся, то почувствовал себя свежим, хотя еще довольно слабым.
Солнце взошло над краем каменоломни, и пока он присел отдохнуть несколько минут в тепле перед тем, как начать подъем по склону, по которому когда-то катали тележки с камнем, он развернул свиток и начал читать.
Текст начинался словами: "Мой любимый и самый ленивый муж!"
Он вздрогнул. Как Кореника смогла найти его здесь?
Он развернул свиток на всю длину и внимательно рассмотрел. Язык в основном был латинским, текст был написан чернилами нескольких разных оттенков разными перьями. Некоторые записи были сделаны краской и маленькой кистью.