- Люди, Мудрые и простые, говорят об этом разное, - ответила Андрет. - Многие считают, что есть только одно: тело, и что мы - те же звери, только умнее прочих и появились позже. Но другие думают, что тело - это не все, что в нем есть что-то другое. Ибо мы часто называем тело “домом” или “одеждой” - а это значит, что внутри что-то есть, но что именно - трудно сказать [30].
Люди моего народа говорят обычно о “дыхании”, или “дыхании жизни”, и говорят еще, что, когда оно оставляет дом, его можно увидеть как призрак, прозрачный силуэт умершего.
- Это только догадки, - заметил Финрод. - Давным-давно мы тоже так думали, но теперь мы знаем, что этот жилец - не “дыхание”[31] (дыхание - это часть хроа), и бездомного жильца нельзя увидеть глазами, но феа живущего может представить глазам образ, который бездомный передает ей: память о самом себе.
- Может быть, - ответила Андрет. - А люди народа Мараха чаще говорят об “огне”, “огне в очаге”, который согревает дом и распространяет жар сердца, или чад гнева.
- Это тоже догадка, - сказал Финрод, - и, по-моему, в ней тоже есть доля правды.
- Несомненно, - подтвердила Андрет. - Но те, кто говорит о “дыхании” или “огне”, считают, что это - жизнь всего живого. У людей есть дома, а у птиц и зверей - норы и гнезда, так же и с жизнью: и у тех, и у других есть внутри жизнь, которая может уйти или угаснуть.
- Чем же тогда, по-вашему, люди отличаются от животных? - спросил Финрод. - И как же тогда они утверждают, будто некогда обладали бесконечной жизнью?
- Мудрые думали об этом, - ответила Андрет. - Среди них есть такие, кто говорит почти то же, что эльдар. Но они говорят о трех частях: земле [очаге?], огне и Жильце.
Они имеют в виду вещество, из которого состоит тело (оно само по себе инертно, не растет и не движется), жизнь - растущую и увеличивающуюся, и Жильца, что обитает внутри и владеет и домом, и очагом - или, по крайней мере, владел некогда.
- И не хочет расставаться с ними, - и некогда не был обязан расставаться? - вставил Финрод. - Значит, это Жилец пострадал?
- Нет, - возразила Андрет. - Нет, это точно. Пострадал Человек, весь в целом: и дом, и жизнь, и хозяин.
- Но зло причинили именно Хозяину, как говорите Вы, - хотя я подозреваю, что это сам Хозяин сотворил некое зло: ведь дом может пострадать по вине Хозяина, но не Хозяин -
за провинность дома! Ладно, оставим, раз Вы не хотите говорить об этом. А Вы сами верите в это?
- Это не вера, - сказала Андрет. - Мы знаем слишком мало, чтобы быть уверенными в том, что такое “земля”, “рост” или “мысль” - а может, и никогда не узнаем; ибо, если их в самом деле создал Единый, они всегда будут таить в себе некую неразрешимую загадку, сколько бы мы их ни изучали. Но я считаю, что наша догадка близка к истине”.
Здесь отрывок кончается. Наконец, есть еще один листок, на котором написано следующее:
“Вопрос: не лучше ли, если Андрет вообще откажется обсуждать любые предания и легенды о “Падении”? Это уже и так слишком напоминает пародию на христианство (впрочем, это неизбежно). Любая легенда о Падении сделает это законченной пародией?
Первоначально Андрет, вместо того, чтобы отказаться говорить об этом, наконец (после долгих уговоров) сообщала приблизительно следующее: - Говорят, Мелькор в древние времена казался хорошим, и завоевал любовь людей, и тогда начал богохульствовать, говоря, что Эру не существует, и называл себя Господом, а люди согласились и назвали его своим Господом и Богом. И тогда (говорят иные) наши души отреклись от своей истинной природы, и тут же омрачились и ослабели; и из-за этой слабости мы утратили власть над своим телом, и оно стало болезненным. Другие говорят, что сам Эру заговорил во гневе и рек: “Если Тьма - ваш бог, мало Света обретете вы здесь [позднее < мало Света вы обретете на земле], и скоро оставите его и придете ко Мне, дабы познать, кто лжет: ваш бог, или Я, создавший его”. И такие больше всего боятся смерти”.
Это очень трудно расшифровать. Первый вопрос мог означать (принимая во внимание следующие слова): “Конечно, лучше, если Андрет вообще откажется…”, т.е., “как и есть теперь, как в настоящем тексте”. Но потом он написал отрывок, в котором Андрет не отказывается говорить о подобных преданиях, а напротив, “после долгих уговоров”
соглашается (не знаю, как понять слово “первоначально”), и ее слова, впервые появившиеся здесь, очевидно, были началом того, что потом стало “Повестью Аданэли”, легендой о Падении. Но этот набросок рассказа Андрет о Падении людей очень близок к тому, что говорится в наброске А, он практически дословно воспроизводит его, а сам этот набросок основан на еще более раннем тексте, ныне утраченном. Похоже, что в этом утраченном тексте о Падении ничего не говорилось, и, скорее всего, именно к этому относится вопрос отца: “Не лучше ли, если Андрет вообще откажется обсуждать любые предания и легенды о “Падении”?”