Замечания в начале текста С показывают, что такое развитие, эти новые направления во внутренней “теологии” Арды или, по крайней мере6 настолько откровенное их выражение, несколько беспокоили отца. Разумеется, заглянув в более ранние работы, нельзя не заметить значительного сдвига. В изложении, написанном для Мильтона Вальдмана в 1951 г ( , 131, тр.147), он говорит: “Судьба (или Дар) людей есть смертность, свобода от кругов мира. Поскольку весь цикл написан с точки зрения эльфов, в мифологии смертность не объясняется: это тайна Бога, и о ней известно лишь, что “то, что Бог уготовал людям, сокрыто”, и бессмертные эльфы скорбят о них и завидуют им…
В космогонии имеется падение: падение ангелов, как сказали бы мы с вами. Хотя, конечно, не такое, как в христианском мифе. Эти истории - новые, они не происходят напрямую от каких-либо других мифов или легенд, но не могут не содержать в себе множества древних распространенных мотивов и элементов. В конце концов, я полагаю, что в легендах и мифах немало “истины”, а некоторые аспекты истины могут быть восприняты нами только в этой форме; некоторые истины были открыты давным-
давно именно в такой форме, и не могут не повторяться. Не может быть “истории” без падения (все истории изначально - о падении), по крайней мере, для человеческого разума, который нам известен, которым мы обладаем.
Вот и эльфы должны были пасть, прежде чем их история стала повестью. (О первом падении людей, по причинам вышеуказанным, нигде не рассказывается - люди вступают на сцену, когда все это уже далеко позади, и остались только слухи, что некогда они покорились Врагу, но некоторые раскаялись)”.
“О первом падении людей, по причинам вышеуказанным, нигде не рассказывается”. Что же это за причины? [Да просто эльфов поблизости не было, когда все это случилось, а сами люди все забыли. - А.Х.] Отец, видимо, имеет в виду начало письма, где он говорит об артуровской легенде, что “она переплетена с христианской религией и открыто говорит о ней”, и продолжает:
“По причинам, которые я не стану излагать, мне это представляется гибельным. Миф и волшебная сказка, как и всякое искусство, не могут не отражать и не содержать в себе элементов нравственных и религиозных истин (или заблуждений), но только не открыто, не в известных формах первичного, “реального” мира”.
Однако за несколько лет до этого письма, в одном из любопытных “Очерков”, связанных с “Падением Анадунэ”, он кратко упоминает о первом Падении людей и сопровождает это упоминание очень странным рассуждением о первоначальном замысле Бога относительно рода человеческого ( Х, 401):
“Люди (Пришедшие Следом, или Вторая раса) пришли вторыми, но предполагалось, что в изначальном замысле Бога им было предназначено, пройдя обучение, принять на себя власть над всей Землей и, в конце концов, стать валар, дабы “обогатить Небеса”, [Вселенную - А.Х.]. Но Зло (воплощенное в Мелеко) соблазнило их, и они пали”.
Немного дальше, в том же тексте, он пишет:
“Хотя пали все люди, не все остались в рабстве. Некоторые раскаялись, восстали против Мелеко, стали друзьями эльдар и старали ь хранить верность Богу”.
Здесь, очевидно, высказано мнение (хотя и неизвестно, насколько весомое: кем это “предполагалось”?), что Падение коренным образом изменило природу и судьбу людей, и это произошло по вине “Духа Зла”, Мелькора.
Но в 1954 г., в черновом варианте длинного неотправленного письма к Питеру Гастингсу ( , 153), он писал:
“Мой “легендарий”, особенно “Падение Нуменора”, которое стоит за “ВК”, основан на _моем_ мнении, что люди по природе своей смертны, и не должны стремиться к “бессмертию” во плоти”.
К этому он добавил сноску:
“Можете сказать, что это “плохая теология”, раз “смертность” считается особым даром Бога Второму Роду Детей (Эрухини, Детей Единого Бога), а не карой за Падение.
Может, в первичном мире это и так, _но и воображение способно открывать истину и имеет право создавать легенды_”.
И в другом письме от 1954 г., к отцу Роберту Мюррею ( , 156), он пишет: “Но точка зрения мифа [о Падении Нуменора] состоит в том, что Смерть - т.е., краткость жизни, отпущенной человеку, - не кара за Падение, а биологическая (а стало быть, и духовная, ибо тело и дух взаимосвязаны) часть внутренней природы Человека”.
Поэтому мне представляется, что есть сложности с истолкованием изложенных в “Атрабет Финрод ах Андрет” взглядов отца на эту проблему; но я не в состоянии разрешить их. К сожалению, вопросы, с которых начинается отрывок С, выражены очень невнятно и бегло, особенно слова “Это уже и так слишком напоминает пародию на христианство”. Он явно имеет в виду не легенду о Падении - ведь он сам говорил, что такая легенда сделает “это” - очевидно, “Атрабет” - законченной “пародией на христианство”.