§165 Ибо Феанор во всем создан был величайшим из детей Эру: в доблести, в стойкости, в красоте, в уме, в мастерстве, в мощи и тонком искусстве равно; и яркое пламя пылало в нем. Творения удивительные во славу Арды, что мог бы он создать, обернись иначе, лишь Манвэ мог отчасти представить. И осталось в памяти ваньяр, что были вместе с валар: когда Манвэ передали ответы Феанора вестникам, он заплакал и склонил голову. Но при последних словах Феанора: по крайней мере нолдор совершат дела, что будут вечно жить в песнях - он поднял голову, как тот, кто слышит голос издалека, и сказал: “Да будет так! Дорого будет заплачено за эти песни, и все же справедливою платой. Ибо цена не может быть иною. И вот, как и говорил нам Эру, красота, не предвиденная прежде, придет в Эа, и из зла еще родится добро”.
“И все же останется злом” - молвил Мандос. - Ко мне вскоре придет Феанор”.
§166 Но когда наконец валар узнали, что нолдор покинули Аман и вернулись в Среднеземье, они поднялись и начали те дела, что решили меж собой в мыслях, дабы загладить зло Мелькора.
§167 И Манвэ повелел Йаванне и Ниэнне собрать всю их способность растить новое и исцелять; и они всею силою своей пытались вернуть Деревья к жизни.
Но не смогли слезы Ниэнны исцелить их смертельные раны; и долго Йаванна пела одна в сумраке. Хотя в тот самый миг, когда надежда оставила ее, и песнь ее пресеклась, узрите! На оголенной ветви Тельпериона распустился наконец один огромный серебряный цветок, а Лаурелин дала единственный золотой плод.
§168 Их Йаванна взяла, а затем Деревья умерли, и их безжизненные стволы и поныне стоят в Валиноре: память об утраченной радости. Но цветок и плод Йаванна отдала Аулэ, и Манвэ благословил их; и Аулэ с его майар сработали корабли, чтобы нести их и хранить их сияние, как рассказано в “Нарсилион”, “Песне о Солнце и Луне”. Эти корабли боги дали Варде, чтобы они могли стать светочами небес, и будучи ближе к Арде, затмили бы своим сиянием древние звезды; и она наделила их силой странствовать в нижних слоях Ильмен, и направила назначенными путями над Землею посередине - с запада на восток и обратно.
§169 Валар создали светила, вспомнив в сумраке своем тьму земель Арды; и решили теперь осветить Среднеземье, дабы свет помешал Морготу в его деяниях. Ибо они помнили квенди: авари, что остались у вод, где пробудились, и не отреклись от нолдор-изгнанников совсем; и Манвэ знал также, что близится час прихода людей.
§170 И говорят, что как ради квенди валар пошли войною на Мелькора, так теперь ради хильди, Пришедших следом, младших детей Эру, воздержались они от войны. Ибо горестными были раны Среднеземья в войне с Утумно, и валар боялись, что еще худшие получит оно теперь; хильди же должны быть смертными, и слабее квенди будут противостоять страху и потрясениям. Более того, Манвэ не было открыто, где придут в мир люди, на севере, юге или востоке. А потому валар послали в мир свет, но укрепили землю, где обитали.
§171 Исиль, Сияющий, ваньяр некогда назвали Луну, цветок Тельпериона в Валиноре; и Анар, Золотой огонь, назвали они Солнце, плод Лаурелин. Но нолдор назвали их Рана “бродячий” и Васа “пожирающая”; ибо Солнце вознесено было в небеса как знак пробуждения людей и угасания эльфов, но Луна хранит о них память.
§172 Дева из майар, которую валар избрали направлять корабль Солнца, звалась Ариэн, а тот, что правил островом Луны, был Тилион4. В дни Дерев Ариэн ухаживала за золотыми цветами в садах Ваны и орошала их сверкающею росою Лаурелин. Тилион был молодой охотник с серебряным луком из спутников Оромэ. Он любил серебро, и желая отдыха, покидал леса Оромэ и уходил в Лориэн, где грезил у заводей Эстэ в мерцающих лучах Тельпериона; он просил, чтобы ему поручили вечно заботиться о последнем Серебряном цветке. Дева Ариэн была могущественнее его, и избрана потому, что не страшилась жара Лаурелин, и он не причинял ей вреда: ибо изначально она была духом огня, однако же Мелькор не смог обмануть ее и привлечь себе на службу. Воистину прекрасна была Ариэн, но даже эльдар не могли смотреть ей в глаза, столь ярок был их взгляд; покинув Валинор, она рассталась с обликом и телесною формой, в которую, подобно валар, была облечена, и стала словно открытое пламя, страшная в великолепии своем.