— Так нас предал хозяин, — с отвращением сказала Акико. — А ведь мы ему заплатили!
Бенкей покачал.
— Это все его жена, Момо.
— Я знал, что за мной следили, — сказал Джек, вспомнив глаза картины женщины, играющей на кото.
— Я взял все наши вещи, твои мечи, лук и ушел на коне. Я даже не думал, куда иду, просто пытался.
— Ты забрал и мой узелок? — перебил его Джек. — Я думал, что даймё забрал все.
Йори подошел с ценной сумкой в руках.
— Я присмотрел за твоими вещами.
— Они были в безопасности, — сказал Джек, улыбаясь другу, чувствуя в узелке вес путеводителя.
Он скользил взглядом по Йори, Сабуро, Миюки и Акико. Круг друзей был полным, словно соединился идеальный энсо его жизни.
— Как же хорошо, что все вы… живы!
— Вы идете? — спросила Окуни, что ждала со своими девочками. Она, как лидер трупы, боялась из-за опасности, которой подвергала своих подопечных, помогая врагу Сёгуна. Они погрузили свои вещи в две телеги и собирались отправляться.
Нагрузив своими вещами коня Акико, Джек и его друзья присоединились к труппе кабуки и направились на запад по главной дороге из Кумамото. Джек все еще был в облике танцовщицы, потому не мог взять себе оружие, и его мечи были прицеплены к седлу. Акико и Миюки шли рядом с ним, чтобы успеть поймать. Сабуро и Йори шли позади, ведя коня.
Гавань была неподалеку от города. Они шли по улицам, избегая патрулей, и добрались до реки, когда на горизонте забрезжил рассвет. Джек был рад слышать шелест волн, ночное небо отступило в мерцании вод впереди. Четыре деревянных парома стояли рядом с рыбацкими лодочками у берега. Они приближались к гавани и заметили пост проверки. Бамбуковый барьер преграждал путь, рядом стояла хижина и деревянный небольшой домик.
— Разрешения? — спросил у Бенкея Джек. — Они еще у тебя?
— Нет, но не нужно бояться, — ответил уверенно Бенкей. — Им не нужны разрешения. Мы пройдем без вопросов.
Они подошли к барьеру, страж появился из хижины.
— Стоять! — рявкнул он. Он был небритый, с мешками под глазами, оперся на копье и зевнул.
В окнах домика Джек видел около десяти спящих самураев. Все были вооружены, хоть и спали.
— Почему так рано? — осведомился страж. — Еще даже солнце не встало!
— Моя труппа должна попасть на первый паром, — ответила Окуни, махнув на своих девочек.
Страж не обрадовался.
— Актеры, что ли? Все-все?
Окуни кивнула.
— Вы должны знать о нас. Мои танцовщицы исполняют кабуки по всей Японии.
Страж фыркнул.
— Никогда о таком не слышал. Докажите свой талант. Девчата, покажите, что умеете.
Он взмахнул копьем, но никто не сдвинулся. Джек не понимал, почему они не начинают танец. А потом он с ужасом понял, что копье указывает на него.
— Сузумэ стесняется… она только учится, — спешно сказала Окуни. — Может, Джун-джун? Она танцует лучше всех.
— Стесняется? — рассмеялся страж, с подозрением глядя на Джека и не слушая Окуни. — Путь танцует, или никто не пройдет на паром.
41. Джига
Страж гавани стоял, нахмурившись, скрестив руки и ожидая представление. Другие самураи появились из домика, пытаясь понять, что за шум. Они протирали сонные глаза, удивляясь от вида стольких девушек, собираясь посмотреть на утреннее представление.
Джек нервно сглотнул, а музыканты трупы достали свои инструменты и ждали его танец. Акико и Миюки неохотно отошли от него, не зная, что он будет делать. Отказ вызовет подозрение, они не смогут пройти дальше. Возвращаться в Кумамото нельзя. А сражение с самураями подвергнет риску всех девушек.
Джеку придется станцевать.
Оскальзываясь в гэта, Джек встал посреди дороги. Он неуверенно кивнул, музыка полилась. Ритм и мелодия казались странными для западных ушей. Он не мог уловить развитие, мелодия не повторялась.
Он покачивался, не зная, как начать, взгляды самураев сверлили его.
— Если это кабуки, то не нужен он нам. Моя собака танцует лучше нее! — фыркнул страж.
Джек понимал, что нужно как-то действовать. Он не мог повторить движения Джун-джун, но ведь самурай никогда не видел кабуки, потому сможет ему поверить. А Джек знал лишь один танец — матросскую джигу.
Схватив края длинных рукавов, он начал подпрыгивать под музыку. Размахивая руками то вперед, то назад, прыгая в воздух, он пытался вспомнить движения, что показывал ему Гинзель не борту «Александрии», когда учил его. Он вертел то одним рукавом, то другим. Он приседал. Он крутился на месте, уперев руки в бока. Делал выпады левой ногой. Прыгал на правой. Мысленно он представлял веселую мелодию скрипки и флейты и вытанцовывал перед стражем гавани с застывшей улыбкой на лице.