Внутренне обессилив от бесконечных загадок, девушка опустила глаза. Она чувствовала себя хвостом собаки – вроде бы движется в том же направлении, что и голова, но при этом не имеет ни малейшего понятия – куда же, собственно, держит путь. И как ни пытайся дотянуться до головы – ничего не получается.
– Выше нос, Мандаринка, – Миша рукой поддел ее подбородок и приподнял так, чтобы она посмотрела в его глаза. – Просто, короче, побудь немного со мной в ресторане. Или не немного. Можешь там основательно покутить до утра – за чужой счёт всегда всё вкуснее, короче.
Он усмехнулся своим словам, и Алина невольно улыбнулась следом. Может быть, ей нужно просто перестать пытаться разгадывать тайны Миши? Меньше думать – это он ей советовал уже дважды, и не пора ли воспользоваться его советом? Потому что иначе мозг Алины мог запросто закипеть от нескончаемых интриг.
– Ладно. Веди уже, Невыносим Невозможнович.
Миша широко оскалился и, обхватив девушку руками за талию, приподнял ее. Он закружил Алину над землей – и она, взвизгнув от неожиданности, громко рассмеялась, откинув голову назад и раскинув руки в стороны. Чистый восторг яркими искрами взорвался в ней, сметая всё ненужное прочь и заставляя жить секундой настоящего. Снежинки, как маленькие звездочки, падали с неба и кружились вместе с Алиной. Освещение ресторана выхватывало их из наступающих сумерек и подсвечивало разноцветными огнями. Они переливались всеми цветами, выходя далеко за пределы радужного спектра, и от того казались по-настоящему волшебными. Такими же как и этот момент, и чувства Алины, и смех Миши.
Она готова была кружиться так целую вечность, но мужской голос со стороны ресторана выдернул ее из потока счастья.
– И почему ты прятал от нас эту улётную девушку, Мик?
Миша остановился и опустил Алину на землю. Она поправила шапку и взглянула на мужчину – он стоял на крыльце ресторана в бордовом костюме и, видимо, вышел на улицу, чтобы поторопить их. Волосы его были тронуты и сединой, и немного снегом, и если бы Алину интересовало, как Миша будет выглядеть лет через тридцать, то этот мужчина своим видом дал бы ей однозначный ответ.
– Ну, очевидно же, бать, – хмыкнул Миша и за руку потянул Алину к нему. – Такая улётная девушка вмиг улетела бы, короче, от нашей придурочной семейки. Знакомься, это Алина. Алина, это мой отец, Семён Романович.
– Очень приятно, – пролепетала девушка, изумленно глядя, как отец Миши оставляет поцелуй на тыльной стороне ее ладони.
– Это то, что я думаю? – спросил Семён Романович, удерживая ее руку в своей так, чтобы разглядеть кольцо.
– Зная тебя, бать, могу предположить, короче, что ты сейчас с одинаковой вероятностью можешь думать и о борьбе с конкурентами, и о ремонте крыши на даче.
– Я про это, – мужчина помахал рукой Алины перед лицом Миши.
– Это? Это, короче, кольцо, бать, ну что за вопрос? Неужели старческая деменция?..
Шутливый вопрос был прерван не слишком шутливым подзатыльником, от которого Мише почти удалось увернуться.
– Если этот молодой человек допечёт тебя своей дурашливостью, – Семён Романович взял Алину под руку и повёл внутрь ресторана. – То ты всегда можешь сказать мне об этом, я поставлю его на место.
– Я надеюсь, что это место будет, короче, как минимум в парламенте, – задумчиво пробормотал Миша, шагая за ними следом. – Но точно не в госдуме. Там таких, как я…
– Вот об этом я и толкую, – хмыкнул Семён Романович, помогая Алине снять тулуп.
«Тогда можете уже начинать» – хотела сказать Алина. В шутку, конечно, потому что дурашливость Миши хоть и допекала, но была его изюминкой, скрашивающей все вокруг. Но Алина промолчала.
Во-первых, от изумления. Ресторан «Стужа» внутри был словно и впрямь весь выстужен – белые столы, стулья, стены, даже, кажется, официанты были белее белого. Воздух искрился от невесомых снежинок-крошечек, которые плавали в воздухе словно по волшебству. Потолок мерцал загадочностью Млечного пути, а пол скрипел под ногами и чуть проваливался при каждом шаге.
Разглядывая всё это снежное великолепие, Алина сначала даже не заметила гостей, которые сидели за столами и весело болтали. Празднование неизвестно чего только начиналось, а потому бокалы были полны, а тарелки наоборот ещё пусты.
А потом случилось то «во-вторых», из-за которого Алина ничего не сказала Семену Романовичу.