— Ну вот, тень виселицы, нависшая надо мной, отступила! — возликовал Гейни. — Это нас ненадолго поддержит.
— Это поддержит «Салем», — твердо заявила Кэролайн. — Я могу одолжить тебе некоторую сумму, но очень небольшую. Достаточную, может быть, только для того, чтобы дать тебе время продать лошадей, «багги» и что бы там ни было и выплатить самые срочные долги.
— Господи боже! — раздраженно воскликнул он. — Ты говоришь как бабушка!
— А я и хочу быть на нее похожей, — спокойно ответила она. — Я чувствую, будто знаю о ней все.
— И то, каким наказанием я был для нее? Хорошо, дорогая, я больше не буду омрачать твою прекрасную жизнь!
— Гейни! Что ты имеешь в виду?
— То, что я сказал. С меня хватит! Бога ради, Кэролайн, отпусти меня!
Это был крик души. «Салем» вытягивал из Гейни все соки — и все потому, что он хотел жить иначе, разводить лошадей и тренировать их, и лететь на них к победе.
— Это ужасно, — грустно сказал Гейни. — Хотеть чего-то больше всего на свете, хотеть и знать, что, скорее всего, ты никогда этого не получишь.
— Я понимаю, — кивнула Кэролайн. — Это будто жить только наполовину.
Он стоял и смотрел на нее, и между ними был чек Дарвэла. Его не хватило бы на выплату всех долгов Гейни, но с помощью этих денег он смог бы заставить кредиторов надолго замолчать. Однако Дарвэл сказал, что деньги нужно вложить в «Салем».
— Я продам тебе мою половину плантации, — решительно заявил Гейни. — Ты одна управишься с ней даже лучше, чем если бы я был рядом.
Это предложение испугало Кэролайн.
— А куда пойдешь ты?
— Догадайся! — Его глаза светились воодушевлением. — В Дурбан, конечно. Я буду жить там — по-настоящему жить. В «Салеме» я задыхаюсь. А ты его любишь. Ты сама так сказала. Так возьми его и отпусти меня. Прошу тебя, Кэролайн. Отпусти меня!
В первый раз Кэролайн верила, что Гейни говорит искренне. Дело было не в деньгах — ему действительно нужна была свобода, чтобы жить так, как он хочет, работать с лошадьми, быть частью того мира, который для нее ничего не значил.
— Я ничего не понимаю в лошадях, Гейни, но я чувствую, что ты имеешь в виду.
— Так ты сделаешь это? — Гейни просиял, увидев первые признаки того, что она ему уступает. — Я могу продать свою часть «Салема» только тебе. Но ты не пожалеешь, вот увидишь. Ты поставишь «Салем» на ноги и… и все тебе помогут!
Он не назвал Дарвэла, но говорил именно о нем. А Кэролайн знала, что больше не сможет обратиться к Дарвэлу за помощью, по крайней мере, до тех пор, пока не предложит ему что-нибудь взамен. «Салем»?..
В пятницу утром Гейни с радостью согласился отвезти ее в Дурбан. Кэролайн доходчиво объяснила ему, что это дело не касается никого, кроме нее и Дарвэла. Она передаст ему бриллианты, а его чек пойдет на ее личный счет. Камни уже оценены, так что вся процедура займет не больше часа. У нее будут деньги, чтобы выкупить долю Гейни, а у Дарвэла будут бриллианты Мириам Вермеер. Честная сделка. У Кэролайн не было причин испытывать неловкость. А с камнями она расставалась без сожаления — им пришло время выполнить свое предназначение, ради которого они были куплены много лет назад.
Был ясный зимний день, с безоблачного голубого неба светило солнце, а с океана дул свежий ветер. Гейни гнал машину так, будто они опаздывали, и расстояние, отделяющее их от Дурбана, сокращалось с каждой минутой.
— Мы приедем слишком рано, — сказала Кэролайн. — Встреча с Дарвэлом только в два часа.
— Мы можем позавтракать в «Эдварде». — Для Гейни эта поездка уже превратилась в праздник.
Он заказал роскошный завтрак. «Гейни швыряется деньгами, даже если их у него нет», — грустно подумала Кэролайн.
— Все будет хорошо, дорогая, — заявил он, заказывая шампанское. — Вот увидишь!
Дарвэл ждал Кэролайн в банке, расположившись в кабинете управляющего.
— Ты уверена в своем решении? — спросил он, когда им принесли камни.
— У меня твой чек, а в понедельник банту придут в «Салем» резать тростник, — сказала она.
— Это весьма ценные экземпляры, — заверил управляющий, открывая ящичек с бриллиантами Мириам Вермеер. — Вам, наверное, до смерти жаль с ними расставаться, мисс Нортон.
Он разложил камни на синем бархате — прекрасные, искрящиеся; некоторые — необработанные, другие — играющие огненными гранями, слепящие глаза вспышками сфокусированного в них света. Несколько камней были вставлены в оправы, но даже они меркли перед красотой самого лучшего в коллекции кольца. Оно было сделано в виде креста с двумя бриллиантами самой чистой воды. Кэролайн завороженно смотрела на это кольцо. Она могла бы его носить… Но что толку, если все это уже не принадлежит ей?