Нервно провела руками по волосам, убирая передние пряди с лица. Мне нужно успокоиться и привести мысли в порядок.
Дикий сумбур в голове не способствовал адекватному размышлению. Я по привычке выдвигала гипотезы о происхождении парня, и сразу же их опровергала. Под воздействием валерьянки меня перестала бить нервная дрожь, руки уже не тряслись. И кольцо перестало светиться. Со временем мне удалось вернуть разум к рациональному анализу. Хотя, к черту! Какой рациональный анализ может быть в моей ситуации?
И никому не позвонишь, не посоветуешься. Хотя, может быть, Глеб Иванович мне поверит. Сомнительно, но он намного старше меня, знает про магическую составляющую этого мира больше. А вот насчет обращения к Ольге Вячеславовне еще надо подумать, стоит ли. Она, конечно, моя мастерица, но какая будет у нее реакция? Не сдаст ли этого визитера куда-нибудь на опыты?
Этот парень теперь — моя ответственность.
Я разглядывала украшение, поблескивающее в лунном свете, и думала: в какую, блин, попу, меня судьба занесла?
— Дия!
Я еле уловила облегченный шепот и услышала шелест легких шагов. Резко обернувшись, замерла, вовремя сдержав возглас. Парень смотрел на меня так, как умирающий от жажды смотрит на стакан с водой. Жадно, неверяще, с надеждой.
Он оказался быстрее, сократив разделяющее нас расстояние, положил горячие руки мне на плечи, будто собираясь прижать к себе. Я застыла, стараясь ничем не выдать охватившей слабой, но паники. Спасибо валерьянке, иначе бы так спокойно не стояла. Напряженно выжидая, что будет дальше, я была готова в любой момент вцепиться ему в лицо.
Прошло мгновение, показавшееся часами, и я увидела, как взгляд фиолетовых глаз наполняется осознанием и тяжелой горечью. Он понял, что обознался, и это понимание причиняло ему чуть ли не физическую боль.
Лирен
— Дия?..
И мир, только что собравшийся, снова треснул по швам.
Черты… черты былипочти те. Но уголок губ заломлен иначе. Брови чуть шире. Осанка, поворот головы…
Я отпустил ее, и как ошпаренный отшатнулся. В глазах девушки — не бездонная, знакомая до каждой искорки глубина, а шок, тревога и… холодная настороженность.
Мое дыхание перехватило. Не от боли. От сокрушительного падения последней, безумной надежды. Ноги подкосились. Я схватился за косяк, прислонился боком к холодной поверхности.
— Вы… вы кто? — голос прозвучал хрипло и чуждо. — И где я?
Девушка смотрела на меня, широко раскрыв глаза. Ее взгляд скользнул с моего лица на кровавые подтеки на одежде, вернулся к моим глазам, и в нем мелькнуло что-то необычное. Она видела окровавленную рубашку, бледность, дикость во взгляде, но не закричала, не отшатнулась.
— Меня зовут Мария, — сказала она, не приближаясь, четко выдерживая дистанцию. — А вас? И что случилось? У вас кровь.
«Мария» на древнем языке сильф языке — «любимая». Ирония судьбы достигла апогея.
В её тоне не было ни насмешки, ни страха. Была концентрация. Как у целителя, который видит симптом и уже начинает строить план лечения.
Я попытался ответить, но мир поплыл, и пришлось помедлить с ответом.
— Лирен, — с трудом прошептал. — Точнее, Лирен Истал де Корелто. И я не знаю, как здесь оказался, да и где это — «здесь».
— Это видно, — тихо констатировала она. — Давайте начнём с того, что остановим кровотечение. Скажите, как к вам обращаться? Истории оставьте на потом.
— Лирен, просто Лирен.
Мария, завела меня в светлое помещение с бежевыми стенами, поразившее белизной и блеском странной керамики, выставила целую вереницу из разных баночек и пузырьков, кратко поясняя для чего они необходимы. Затем, задумчиво осмотрела меня и принесла стопку бинтов.
— Лирен, вы позволите вам помочь?
— Благодарю вас, миледи. Прошу прощения за доставленные неудобства. Мне не хочется затруднять вас сверх всякой меры.
— Миледи? — переспросила она, и в голосе прозвучало легкое недоумение. — Давайте без этих… регалий. Я просто Мария.
Девушка мило улыбнулась, и на миг из ее глаз пропала странная задумчивость. Столь простая эмоция преобразила ее, сделав другой — более светлой и теплой, что ли. Спустя мгновение дверь с тихим щелчком закрылась, а я остался одни на один с множеством баночек, и необычной ванной.
В первую очередь снял рубашку, вернее, то, что от неё осталось, и постарался осмотреть себя.
— Да, ну и красавец, — хрипло покачал я головой, вглядываясь в зеркало.
Многочисленные раны, ссадины и царапины покрывали тело сплошной вязью. Удивительно, что я хожу и говорю, а не брежу в горячке.