Чтобы уж совсем не выглядеть наивным простачком, решил повесить на ручку двери кружку, за которой пришлось сходить на кухню.
Я вышел в коридор, стараясь ступать бесшумно, дошел до нужной комнаты, и замер. Мария, вероятно, привлеченная случайным шумом, стояла в дверях. Лунный свет, проникающий через окно на кухне, скользнул по её фигуре, высвечивая мягкий блеск атласа. Короткая майка на тонких бретельках и лёгкие шорты — простой, судя по всему, домашний наряд, но в полумраке он казался почти неуместно… интимным. Она, видимо, уже собиралась ложиться ко сну и явно не ожидала увидеть меня на кухне.
— Лирен? — в её голосе мелькнуло удивление. — Что-то случилось?
Я заставил себя смотреть ей в глаза, а не скользить взглядом по блестящей ткани, обрисовывающей её плечи и изгиб талии. В полутьме комнаты было не отличить от Малдии. Мне столько раз хотелось узнать, что кроется под плотной одеждой, которую носила моя смелая птичка. И вот она возможность, но птичка не та… Впитанный при дворе этикет вступил в жестокую схватку с естественной мужской реакцией. Воспитание победило, но с трудом.
— Прошу прощения, Мария, — мой голос прозвучал чуть хриплее, чем обычно. — Мне бы воды, если позволишь.
Она коротко хмыкнула — в этом звуке мне почудилась смесь насмешки над моей чопорностью и, может быть, лёгкого женского довольства произведённым эффектом.
— Воды? — она прошла мимо меня к крану, обдав легким сладковатым запахом, к раковине, и через мгновение протянула мне полную кружку. — Держи.
Атлас отливал разными оттенками серебристо-фиолетового при каждом её движении, и этот перелив казался каким-то магическим. Будто суккуб свои чары наводит. Возможно ли, что девушка не так проста, как кажется?
— Благодарю, — я принял кружку. — Спокойной ночи.
— Доброй ночи, Лирен, — она чуть задержала взгляд на мне, затем развернулась и скрылась в своей комнате, оставив лишь аромат и тонкую полоску света под дверью.
Я поспешил вернуться в своё убежище, чувствуя, как в груди стучит не только усталость, но и что-то ещё — смутное, тревожное и, пожалуй, давно забытое.
Здраво рассудив, что размышлять лучше на отдохнувшую голову, я практически целый час, выстраивал заклинание вокруг дивана. Магия, словно непокорная лошадь, так и норовила вырвать поводья из моих рук и пустить прахом все мои усилия. Но, в конечном итоге, сила разума победила, и местная, своеобразная, дикая энергия потекла-таки по рисунку заклинания, создавая в комнате легкую паутинку сторожевого заклинания.
— И почему ты такое крохотное? — недоумённо посмотрел я на дело своих рук, но задумываться сил не осталось, да и головная боль всё отчётливее намекала, что пора бы отдохнуть, а эксперименты с магией нужно оставить на потом.
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
Мария
— Я сошла с ума, какая досада, — прошептала сама себе, стоило войти в спальню.
О рациональном мышлении не могло быть и речи. Мысли роились в голове, несмотря на выпитую валерьянку, грозя мне бессонницей. Я взглянула на постельное белье, которое было все в пятнах грязи и крови. Можно, конечно, замочить в пятновыводителе, благо такой у меня есть, но вопрос поможет ли. Стараясь быстро заниматься срочными бытовыми делами, думала над произошедшим, рассказом этого «попаданца» и, что со всем делать.
Этот Лирен при первом рассмотрении показался вполне адекватным человеком, при втором — тоже. Его даже не смутил розовый халат, что дает большой плюсик выдержке. Да и все поведение выдавало человека спокойного и рассудительного. Это весьма радует, значит, с эмоциональной точки зрения проблем должно быть меньше.
Судя по любопытству, тщательно прикрытому этикетом и аристократическими замашками, Лирен человек неглупый и любознательный. Это и хорошо, плохо. Хорошо, потому что он будет быстро обучаться «правилам» этого мира; плохо, потому что может сунуться, куда не стоило бы.
При воспоминании о «миледи» меня передернуло. А еще, судя по всему, он упрямый, но осторожный. Ведь очевидно, что не всю правду рассказал. Конечно, Лирен старался говорить правдиво и уверенно, но были некоторые паузы, аккуратные интонации и взгляд фиолетовых глаз, который был полон боли, когда речь зашла про его «Малдию».