ПАНИ
Орехов мне, конечно, не досталось.
Собственно, это было ясно уже издалека – ветер доносил с торжища зычные сакраментальные клики: «Товар кончается, очередь не занимать!»
Я даже не стала вставать в тощий хвост очереди, где, обуреваемые последними надеждами, томились несломленные оптимисты. Нечего было тут ждать – последний мешок сиротливо ютился возле весов и уже был опустошён наполовину.
Но я не уходила, стояла на ветру в непонятном чувстве. Орехов было совершенно не жаль. Что-то более важное случилось со мной по дороге. Что-то необъяснимое, но прекрасное - словно весна подхватила под руку.
И я знала, когда это произошло. Совсем недавно - в метро, когда я выходила из вагона, чтобы пропустить толпу пассажиров. Вдруг хлынуло какое-то предчувствие и захотелось странного: то ли бросить всё и куда-то пойти бесцельно, то ли, наоборот - остаться здесь, стоять, чего-то ждать…
Что это? Что-то случилось: орехи, о которых я мечтала – и вообще всё вокруг - стало мелким и незначительным.
Поезд тронулся, вагон качнуло, я ткнулась носом в чьё-то шершавое плечо – всё шло своим чередом. Только всё стало по-другому.
Хорошо, что в толпе никому до меня не было дела, я тихой мышкой ютилась в плотной тесноте чужих спин, невнятно счастливая, немного сбитая с толку, и тайно и тихо улыбалась самой себе.
Вот, наверное, про это говорят: Божья благодать спустилась.
Господи, что за глупости, какая-то Божья благодать... Это же просто книжный оборот.
Но, а как тогда назвать это? Какое-то предчувствие чудесного... Может, просто предчувствие весны?
Ветер рванулся над головами, взвил мелкие снежинки пополам с арахисовой шелухой. Надо было поворачиваться и ехать домой, но я не уходила, стояла и смотрела на распахнутый передо собой ночной проспект, сияющий сетью вечерних огней.
Где-то здесь, в одном их этих прямоугольных громадин – Нора. И это всё, что я знала о ней. Глупо, что не взяла её адрес. Только телефон. По которому позвонила один-единственный раз. Узнала, что всё обошлось, он проснулся, наконец, его выписали, и я больше звонить не решилась. А теперь и подавно не решусь. Теперь, когда на меня хлынула эта странная весна, буду бояться, что она исчезнет. Её же, наверное, так легко спугнуть – случайным звуком, случайным словом…
- Девушка, можно с вами познакомиться?
Я обалдело повела глазами. Совершенно незнакомый парень. Тёмные усы, меховая, слегка запорошенная снегом шапка, портфель под мышкой. Трезвый, вроде...
- Со мной? Зачем познакомиться?
- Да вы не бойтесь. Извините, пожалуйста, просто я стоял, смотрел на вас…
- Стояли, смотрели? Зачем? Вам что, некуда идти?
- Да нет, - парень застенчиво улыбнулся. – Я просто в очереди стоял. А вы тут одна, улыбаетесь. У вас такая улыбка…
- Дурацкая?
- Нет, что вы! Замечательная. Я просто стоял, смотрел…
- Слушайте, вы откуда взялись на мою голову? – мне стало смешно.
- Да я тут рядом стоял… за орехами.
- Так и стойте за орехами.
- Да чёрт с ними, с орехами этими, всё равно не достанется… У вас, знаете, такая улыбка… Я подумал…
- Подумали: дурочка какая-то?
- Да, нет, я подумал наоборот: это мы дураки, что торчим здесь в очередях, словно в них счастье. Вместо того, чтобы вот так улыбаться. А можно я вас провожу? Вы здесь живёте?
- Нет, я не здесь живу.
- Не здесь? Я подумал, вы кого-то ждёте и поэтому улыбаетесь. Но никто не подходит, а вы всё равно стоите, такая счастливая…
- Знаете, я, наверное, пойду. А то уже холодно.
- А может быть, я всё-таки…
- Нет-нет, спасибо, до свидания!
И я побежала, побежала прочь, тихо фыркая в варежку и кусочком души страдая, что вот теперь всё - пропадёт моё весеннее-не-весеннее волшебство…