Я замялся. Я отлично помнил, что у меня было в этом имении, или крепости, или замке. У меня была там ночь любви. Но я не знал, какими словами описывать это так, чтобы меня правильно поняли. Я не знал, как выходить из положения в этом случае. Нужно было говорить правду, раз обещал. Но я прекрасно знал, что между нами происходило, когда я эту правду высказывал.
- Дальше не помнишь? – спросила она.
- Да, - обрадовался я подсказке. - Не помню. Точнее, смутно помню. Какая-то женщина, знакомая. Она передала мне кольцо и проводила через лес.
Вот так правильнее всего – сказать самое главное, не вдаваясь в подробности.
- Женщина. Как она была одета?
Я опять примолк. Мне было проще объяснить, как она была раздета. Я помнил это. И даже сейчас, много времени спустя, у меня могло захватить дух от воспоминаний. Будоражащие, звериные запахи очага и тёплых шкур, жар огня на лице, раскинутые белые колени, перламутровое сияние кожи…
Я опустил глаза, чтобы не выдать волнения.
- Платье не помнишь? - спросила она.
- Платье… Её?.. М-м, это может иметь значение?
- Конечно, по покрою одежды можно установить эпоху.
- Ах, вон ты про что…
В очередной раз я удивился, как правильно она задаёт вопросы. Всё-таки, она молодец.
- Смутно помню одежду, - сказал я. – Тоже плащ. Плотный такой. Длинный, окутывал всю фигуру.
Я понял, что, в общем-то, выкрутился. Вполне правдоподобно, что раз был поверх был плащ, то платья я просто не видел. Вот и хорошо.
- Жаль, что не помнишь деталей, - сказала она. - Плащи, они всё-таки в целом одинаковые во все времена.
- Зато я помню, что на мне была рубашка со сборками, - сказал я и понял, что пропал. Рубашка со сборками – это уже бельё, и сейчас встанет вопрос, как это я был раздет до белья в лесу в ноябре.
- И светлые сапоги высокие, - быстро сказал я.
И это был успех.
- А можешь рассказать подробно? – сразу оживилась она.
Как мог, я описал, во что был обут, чувствуя себя совершенно скверно. Всё-таки это подлость – обещать говорить правду и после этого юлить и выкручиваться в сложных моментах. Словно шаг в предательство. Но я правда не знал, как надо поступать, я страшно боялся опять потерять это тепло и взаимопонимание, которое мы не без труда восстановили после встречи и которое сейчас я ценил больше всего на свете.
- Потом она провожала меня через лес, было сыро, туманно…
- Дождь пошёл? Ты говорил, закат.
Я опять напрягся. Момент был очень щекотливый, потому что туман в моём рассказе мог быть только на рассвете, а где я, спрашивается, пробыл ночь?
Но тут из глубин памяти пришло спасение.
- Слушай, - сказал я, - вот этот момент, когда женщина провожала меня через лес – я его видел несколько раз. Я только не знал, с чем он связан. Не было начала, не было конца. Были какие-то клочки. И только в этот раз эти клочки сложились в целую картину.
- А что за клочки? – спросила она и приготовилась писать.
- Один раз это был сон. А самый первый раз – просто видение. Это уже давно было…
- А почему мне не рассказал?
Я помолчал.
- Пани, а почему мы с тобой не съездили в Севастополь?
Я посмотрел на неё, и мы одновременно тяжело вздохнули.
- Ладно, хоть сейчас-то расскажи, - попросила она.
Старательно вспоминая каждый момент, я рассказал про то, как упал у тётушки под окном на газоне, как очнулся в странном месте и увидел фигуру в плаще на краю обрыва.
- То есть, ты подбежал – и это оказалась солдатская плащ-палатка? – изумлённо переспросила она.
- Да, причём издалека это совершенно точно была та женщина в лесу. Я называл её по имени, окликал её.
- И она начала поворачиваться к тебе – и всё пропало?
- Да. Причём, я уже дотронулся до плеча.
- Чёрт, ну, как в кино, на самом интересном месте, - подосадовала она. - Мы были в секунде от отгадки.
Она помолчала. - А может и хорошо. Вдруг она повернулась бы – а там – череп.
- Причём, череп немецкого штурмбанфюрера, - не удержался я, и мы рассмеялись.
- И череп сказал «хайль!» - я выбросил вперёд руку в нацистском приветствии. Пани фыркнула.
- С платьями всё? – кротко спросил я. – Можно дальше?
- Как звали эту женщину?
- Рута, - сказал я честно. – Её звали Рута.
- Ах, так это её ты звал, когда был в больнице!
- Я её звал в больнице? – удивился я.
- Ты произнёс это имя. Ладно… значит, это было про неё... Но это какое-то литовское имя или латвийское?
- Прибалтийское, да, - сказал я.