А потом я увидел портрет.
И это опять было как удар.
Тот самый! Который ошеломил меня тогда, в клубе – пронизанный светом, затопленный светом - один свет был в этом лице, и только глаза и губы, глаза и губы, и линия шеи, волнующая и нежная…
Где-то внутри меня образовалось пустота, возможно, выжженная этим светом, бьющим из простой рамки. Да, он был в рамке, этот портрет, и она уже поставила его на тумбочку возле своей кровати. Кровати, где мы… где я обнимал её…
Это подарок - понял я. Стало сухо во рту. Время как-то встало, как при замедленной съёмке, я даже удивился, что двое всё ещё двигаются. Потом скорость стала нормальной – и звук включился, и она оказалась рядом. Глаза её сияли, она смотрела на меня. На меня.
Перестань, идиот, - сказал я себе. - Всё нормально. Она рядом, с тобой.
Но было уже поздно, чёрная мгла заболотилась внутри, поднялась вверх и накрыла голову.
Я собрал всё самообладание и включил самую обаятельную улыбку. И мысленно возблагодарил Нору, которая напомнила мне о втором букете. Татка так и расцвела. Похоже, симфонический молодой человек не догадался подарить ей цветы.
Может, конечно, не знал. Но мне хотелось думать, что не догадался.
«Юрий», «Вячеслав»
Мы жмём друг другу руки.
Он прекрасно держится, улыбчиво, сдержанно. В принципе, если не считать чёрной бездны во мне, всё хорошо. Просто я ждал совсем другого. Мечтал о совсем другом.
- А у нас тут такие планы, - оживлённое заговорила она. - Мы тебя как раз ждём, чтобы огласить. Нас Юра приглашает на завтра… - она сделала таинственную паузу, - на открытие французской фотовыставки! В Манеже! Представляешь? Женский образ в современной зарубежной фотографии. Представляешь? Очень редкая, необычайно интересная. Я просто в предвкушении… Вот четыре билета. Завтра все идём в три часа дня!
Это, значит, за ним я гонялся по ветреной холодной Москве. Это его я искал в Королёве по общежитиям. Это в его комнате, над его кроватью, смотрит со стены моя пани, повторённая несметное число раз. Аккуратный, вежливый, воспитанный. Образованный. Перспективный во всех отношениях.
- Отлично, - говорю я, улыбаясь.
Всё-таки, сцена здорово научила меня держать удар. Давно бы пора дать в морду этому субчику, но я улыбаюсь.
- Очень интересно.
Причёсанный Юрий сыплет зарубежными именами. Или просто незнакомыми. Моя голова сейчас плохо соображает.
Повеяло шоколадом – Татка открыла мои конфеты. А торт, наверное, он принёс… Мне ничего не остаётся делать, как откупорить бутылку шампанского.
- Только у нас фужеров нет, - говорит Татка. - Зато чашечки красивые…
В окна льётся солнце, комната кажется меньше. Наверное, потому, что в ней много людей и цветов.
Татка без остановки стрекочет. И с этим Юрием, и просто так. А она… она просто смотрит нежно. На меня. Нежно и загадочно.
- Надо договориться, где мы встретимся, - говорит она мне и кладёт свою руку на мою.
- Я вас встречу прямо возле Манежа, - успокаивает Юрий.
Уже всё слажено. Конечно. Не со мной же договариваться, который в Москве не знает ни черта. Я даже не знаю, что такое Манеж, чтобы его чёрт побрал! Права была Нора, когда сожалела о том, что не успела показать мне Москву. Быть провинциалом – это идиотизм…
Но она смотрит сияющими глазами. На меня. На дурака и провинциала.
А ведь говорила Нора: скажи заранее, у неё могут быть свои планы. Идиот, хотел ошеломить. Кретин! Хотел сделать сюрприз! И меня опередили. Или это и есть тот самый сюрприз, о котором говорила она по телефону?
Я так и не притронулся к чаю. От шампанского в голове зашумело, странно. Впрочем, почему странно – я же не завтракал. Они обсуждают фотографию пани. Татка восхищается, расспрашивает. А у меня звенит в ушах, я почти ничего не слышу.
Решение приходит внезапно.
Смотрю на часы – и дальше всё происходит элегантно, как в кино.
- Я надеюсь, меня простят…
Девчонки смотрят с недоумением. Я встаю. Спокойно. Как в кино.
- Девочки, мы ещё увидимся…
Оживление сбегает с её лица. Она совершенно не умеет владеть лицом. По нему можно читать всё. Она не Нора, не Вероника. Она ни на кого не похожа. На ней кофточка, которую я никогда не видел – цвета малины. И пахнет от неё малиной. Чёрт, духи не отдал, совсем вылетело из головы… Она ошеломлённо идёт за мной.
- Что случилось?
Я вытаскиваю из кармана коробочку духов. Кладу в растерянную ладонь. Смотрю на полуоткрытые губы цвета малины. Я не могу её поцеловать. А одеться можно и в коридоре. Или вообще на улице. А можно и не одеваться – такое солнце…