Мы очутились в игрушечном, словно выпрыгнувшем из детских сказок городке.
Пока мы с Норой собирались, добирались на метро до пригородных касс, пока ехали час на электричке, погода несколько раз менялась, выглядывало солнышко, суля предприятию всяческие удачи, а когда мы приехали и сошли к зданию вокзала – тоже игрушечному, сказочному теремку - вдруг повалил неожиданный крупный снег. Он летел сквозь солнце, сыпал крупными хлопьями, хлопья светились, воздушно цеплялись друг за друга, создавая сияющую чистоту. Я невольно залюбовался.
Да, она должна жить в таком потрясающем городе. Всё свежее и чистое, как детство. Высокие сугробы, пушистый снег. Уютные улочки круто сбегают к реке, тёмные ёлки строго стоят под снежными шапками рядом с нежными рябинками. Пряничные романтичные домики ютятся рядом с техногенными девятиэтажками. А рельеф прямо, как в моём городе – такая же крутизна улиц, так же прилеплены к склону домишки - мы, наверное, и правда, с ней одной крови…
А воздух уже неприметно синеет, и впереди – синие сумерки, синие сугробы, синий-синий иней…
- Я дальше сам – ладно? – бросаю я Норе, зачарованно озираясь. – Побуду один. Мне нужно.
Мне вдруг остро захотелось этого – побыть одному, побродить среди этой красоты. Точнее, не одному. А… представляя её рядом с собой...
И Нора всё поняла и кивнула.
- Ну, иди с богом, - сказала она. – Проветрись, подумай. Только ракушку свою не хряпни опять. Встретимся на вокзале. Электричка в семнадцать пятьдесят две.
Мы сверили часы. Я махнул Норе, поправил на плече сумку, сходу разбежался и проехал по узкой ледяной дорожке, раскатанной вдоль тротуара. Пролетел сразу несколько метров. Так запросто можно укатиться до самой реки! Здорово! Я проехался ещё раз, поскользнулся, чуть не упал. Чёрт, Нора права, можно и самому хряпнуться, и ракушку хряпнуть… Но какой же чистый, первозданный снег, какие нетронутые сугробы по обе стороны от тротуаров - совсем не так, как в Москве…
А в палисадниках домиков, за заборами, снежные бабы с ёлочными волосами… Я засмеялся. Как же жаль, что её нет рядом. Как здорово было бы сейчас бежать вниз за руку, скользить на узких тропках, она бы визжала, хваталась бы за меня, мы оба падали бы в снег…
И где-то здесь, по этим улицам она ходила, бегала в школу, бегала на дискотеку, на каток…
Конечно же, она бегала на каток, и он где-то здесь недалеко – музыка доносится, наверняка, оттуда. А вот и люди с коньками. Девочки, совсем молоденькие, школьницы, наверное.
- Девчата, подскажите, где улица Стрелецкая?
- Вы её прошли.
Девчонки смотрят с интересом и даже провожают взглядом.
Я поднимаюсь немного вверх, оглядываюсь. Кажется, сюда. И волнение вдруг просыпается под ложечкой и мягко толкает в грудь. Хочется вздохнуть поглубже.
А навстречу опять ватага девчат с коньками через плечо.
- Девчонки, вы на каток? Возьмите меня с собой? - начинаю я разминку. – Только у меня коньков нет, и я кататься не умею. Научите?
Это явно нервное. Я прямо чувствую, как нервничаю, и от этого безостановочно балагурю. Но девчонки ничего не замечают, смеются, одна очень хорошенькая, в белой шапочке. Белая шапочка - это знак?
- А где здесь улица Стрелецкая?
- За почтамтом, – машут мне руками в разноцветных варежках.
Вот он, почтамт. Монументальный, с широкой лестницей, с колоннами, только что не со львами. Это значит, отсюда она мне звонила. Это значит, отсюда она вышла тогда и увидела тот снегопад... И потом вот так спускалась по этим ступенькам и вот так шла дальше, домой… и снег валил и валил…
Мне весело и зябко в душе. Пани, я тебя найду. Я уже иду по твоим улицам. Я иду по твоим следам. И я взволнован и счастлив. Я готов целовать песок, по которому ты ходила. В данном случае – снег…
6
ПАНИ
"Утро, утро начинается с рассвета. Здравствуй, здравствуй, необъятная страна! – мурлычу я, торопливо умываясь и причёсываясь в сумраке февральской хмурости. - У студентов есть своя планета… "
Я уже давно не студентка, но дух студенческой общаги, ещё не забытый и окружающий меня уже вторую неделю, поддерживает бодрость духа и оптимизм.
Завариваю какую-то бурду, которая сейчас в нашей необъятной стране называется «чай». Обшариваю нашу «кухонную» тумбочку, ничего не нахожу, кроме остатков сахара в банке из-под варенья и подсохшей булки. Понадеялась вчера на Татку, а Татка взяла и смылась к московской своей тётушке.
Вообще-то, это хорошо – помимо обещанных пирогов с сушёными яблоками, которые мастерски печёт аристократка Мария Емельяновна, Татка наверняка притащит ещё варенья и другую продуктовую поддержку.
Моя родительская продуктовая поддержка за неделю подъедена. Так что из вдохновляющего на нашей «кухне» только целая пачка соли и два яйца, с которыми сейчас некогда возиться. Есть ещё полпакета пшена и немного картошки. Вечером можно будет сварить суп на плитке, которую мы прячем, потому, что это злостное нарушение правил. Вообще-то, на этаже есть вполне цивилизованная общая кухня, но по вечерам она используется для далёких от кулинарии мероприятий, поэтому без плитки мы бы пропали.
Я-то в самые первые дни моего заселения опрометчиво презрела Таткины советы и отправилась варить гороховый суп с луком на общую кухню, чтобы не разводить ароматы в жилом помещении. Отлучилась на минутку, и когда пришла – не нашла ни супа, ни кастрюльки, подаренной мамой в честь новой столичной жизни.
Жалко было сразу всё, ужинать пришлось яичницей, Татка восклицала: я же тебя предупреждала!
Хорошенькую мамину кастрюлечку с кленовыми листочками мы потом нашли в кухне, чисто вымытую, с запиской внутри: «девчата, вы нас спасли».
Такая вот общежитская суровая правда: кто успел, тот и съел. Да, я явно избаловалась за год жизни в родном доме, забыла все суровые законы общаги...