Я поплёлся за ней, плюхнулся на диван, глядя, как она открывает шкаф, перебирает одежду. Голова у меня была хорошо задубеневшей, но так было правильно. Тяжёлая гудящая голова – это правильно. Очень хорошо. Но через полчаса это пройдёт – и я опять буду сгорать от жалящей обиды. Поэтому сейчас пойдём в какой-нибудь кабак – и я надерусь. Чтобы не думать, не вспоминать, не быть… А завтра улечу. Навсегда. И провались всё.
Вероника шевелилась и шуршала за дверцей шкафа.
Мне захотелось пить, я встал, но пошёл не за водой, а к шкафу, потянул дверцу. Она стояла босая, в одном белье. Медленно подняла на меня глаза. Чёрный кружевной корсет красиво обрамлял её белые плечи, стройную спину. Я не смог удержаться, наклонился и провёл губами по краю декольте. И внезапно понял, что не надо никуда уходить. И напиваться больше не надо. Весь хмель и всё, что мне было нужно, было здесь, в этой комнате…
Я легко поднял её, в два шага донёс до дивана.
Она так привычно умещалась в моих руках. Ещё с тех далёких времён, когда впервые, обомлев от потрясения, я коснулся её тела во время танца, тела такого послушного и чувствительного - когда почувствовал этот зов и не думая, двигался, шагал, поворачивал и разворачивал это прекрасное, сильное и желанное тело… и это походило на чудо… и сейчас я не думал тоже...
…Чёрные волосы расплескались по розовым и синим подушкам. И ничего больше не надо, потому что всё есть вот сейчас рядом. И всё хорошо, а сейчас будет ещё лучше… просто сжимать в объятиях и бормотать в распущенные волосы…
- Зачем ты так хороша, Вики… ты… такая обольстительная, ты невероятная… ты просто…
- Чес… ты же совершенно пьяный… совершенно... ты завтра не встанешь на самолёт…
- Чёрт с ним, с самолётом. Слушай, мы с тобой рядом всё время, это дико, быть рядом и не быть с тобой… я просто хочу…
- Ты же ничего не соображаешь…
- И не надо… ты сама говорила… это танго… только горизонтальное…
- Ты завтра будешь жалеть…
- Да чёрт с ним, с завтром… я могу до него не дожить... надо сегодня… а завтра просто дашь мне в морду… хорошо? Можешь вообще меня убить... это было бы самым лучшим...
- Глупый мальчишка… крэйзи… пусти, я одеяло возьму…
- Потом…
Диван под нами качнулся, чёрный кружевной корсет упал на дымчатый ковёр – рухнуть, утонуть в этом сладком, в этом тёмном, в этом блаженном дурмане… Вот так правильно, и не надо никуда уходить, зачем куда-то идти? Не надо никуда идти, не надо никуда... не надо, не надо, не надо, не на…
Потом какая-то мелодия звучала внутри. И было бездумно легко и хорошо. Потом стало прохладно, она вздрогнула, я встал за одеялом, и скоро нам под одеялом стало опять тепло и сладко, и вторая волна накрыла нас, и потопила весь сегодняшний день, и я ничуть не жалел об этом, потому что пропади он пропадом, этот день, которого я так ждал, пропади он пропадом совсем, и чёрт с ним, и чёрт с ним, и чёрт с ним…
* * *
Нет, она не угадала. Совершенно я ни о чём не пожалел наутро. У меня даже голова не болела. Что значит, качественный коньяк.
Но проснулся я один. Женщины, они такие - умеют ускользать незаметно...
Я дошлёпал до ванной - я всё ещё не мог привыкнуть к тому, что вода была здесь в любое время суток и сразу горячая - и воспринимал это, как подарок судьбы. Прекрасно! Не жалею, не зову, не плачу. Норхен, радость моя, спасибо, что собрала сумку. Я не опоздаю на самолёт...
Выключил душ; кое-как запахнув полотенце, ещё влажными руками достал сигарету и с наслаждением закурил. Подошёл к окну. День был опять прекрасный - солнечный и синий.
Отлично.
Ну, что ж, прощай, Москва. У меня нет на тебя обид. Но ты ещё вспомнишь обо мне...