Ч.2. 24
Я не хотела верить. Думала, бузит, как всегда. Побузит – и вернётся.
Но он не возвращался.
Я ждала долго, задерживала всех за столом. Потом, посадив на автобус Татку с Юрой, который любезно вызвался проводить мою подружку к тётке, бегом вернулась к телефону. Телефон молчал. Я всё ещё не верила. Сбегала в комнату, навела порядок, опять кинулась звонить. Пусто. Даже звонки не проходили. Так уже было – словно что-то там стряслось с телефоном, словно там не люди, а вселенская пустота... И как быть? Где он? Он же сам сказал: позвони мне…
Вечер шёл своим чередом, уже Татка доехала до тётушки, и мы созвонились, уже она сказала: хватит страдать, поезжай к нему, но я всё сидела одна, не зная, что делать, надеясь на чудеса. Надеясь, что вдруг, безо всяких звонков, откроется дверь – и он влетит – со своей улыбающейся белозубой рожей, лохматый, весенний… любимый…
Сердце замирало от этих картинок – а он не шёл.
И я сновала по комнате туда-сюда, стиснув руки, шептала, глядя в потолок: приди, приди… услышь меня, услышь… Он не шёл, не слышал…
"Хватит страдать, поезжай к нему".
Я не могла. Уеду – а он придёт? Увидит, что меня нет, - и всё, только я его и видела. "Записку отставь на вахте, чтобы ждал" Нет же, нет! Это если нормальные отношения, можно записками, а если вот так всё покорёжено, не будет он записки читать! Развернётся и уйдёт! Зачем только его принесло, Юру этого! Вообще-то люди сначала созваниваются, а потом приходят...
И всем в глубине души от меня доставалось - и Юре за то, что не сумел дозвониться и явился без предупреждения, и Татке - за то, что советует не то, что нужно... Да, да, я понимала, что никто не был виноват, все всё правильно сделали, только одной мне вышло плохо… Плохо было только мне одной...
И опять я то кидалась к зеркалу поправлять ресницы и локоны, то садилась без сил, тупо глядя в стол, то опять принималась ходить, моля и шепча.
И только утром, когда мутный свет робко начал обводить переплёты окна, я поняла: всё, ждать нечего. Моя прекрасная ночь любви прошла мимо.
Надо было жить дальше. Как-то жить дальше...
А наутро всё-таки смутная тень надежды ещё грела душу. И когда мы втроём стояли на ветру у Манежа, я, кусая губы, вглядывалась в сторону метро. А потом вспоминала, что он и на такси же может примчаться - и начинала крутиться, обшаривая взглядом всё вокруг.
Но и эта надежда истаяла...
И тогда я обиделась.
Решила взять и обидеться. А, может, устала надеяться. Кончилась моя надежда.
Мы вернулась с выставки после захода в «Шоколадницу», и я сказала сердито: еду домой! Всё! К чёрту!
И кинулась собирать сумку.
Татка не одобрила.
- Ты уже один раз обиделась, - сказала она, - и месяц не звонила, не выясняла, а потом кусала локти, потому что он пропал и лежал в больнице. Опять хочешь повторения?
- Ну, что же мне делать, ну хорошо, давай в милицию звонить!
- В милиции у тебя заявление не возьмут, - сказала рассудительно Татка. – Молодой мужик пропал в женский день. Всё отделение будет ржать.
Я слабо усмехнулась. Уже было так. На аэродроме. Когда выяснилось, что мы перепутали адреса. Милка вот так же меня вразумляла. Господи, неужели я среди всех своих подруг одна такая дура?!
- Хорошо, пусть не в милицию. Давай звонить в больницы!
- Тебе так легче будет? – спросила Татка.
- Да!
И мы побежали вниз звонить в больницы.
После третьего звонка я поняла, что всё глупо. Хотелось плакать, хотелось стучать в стены кулаками… Мне нужно было что-то делать, я не могла сидеть и ждать. Татка велела одеться, поволокла гулять вокруг общежития. Я вернулась с первого же круга, допытывалась на вахте: не приходил ли вот такой?
Нет. Вот такой не приходил.
Самым лучшим выходом для меня в итоге стал следующий образ жизни: позвонить, потом подняться в комнату, посидеть минут пять и бежать опять вниз к телефону. То есть, жить на лестнице. Татка закатывала глаза, капала мне валерьянку.
Наконец, она сказала: хватит метаться, давай позвоним пол-одиннадцатого, а пока разберёмся с твоими набросками. Давай их приведём в порядок.
И достала из папки чистые листы.
Вид чистых листов волшебно меня перещёлкнул. Отвлёк. Всё-таки, Татка молодец, знает, чем занять мою голову, когда всё рушится.
Мы уселись за стол и занялись моим любимым делом: составлением карточек.
- Когда вы увидитесь – а вы обязательно же увидитесь, - ворковала успокаивающе Татка, - у тебя хоть будет что-то вразумительно ему показать, а не рыскать по блокноту туда-сюда.
И мы целый час переводили из моего уже совсем исчёрканного блокнота на карточки всё, собранное за это время.