Телефон молчал, тихо и таинственно треща электрическими разрядами. Ни гудков, ни голосов. Одна безмолвная Вселенная.
В половине двенадцатого ситуация не изменилась. Я послушала Вселенную, положила трубку и поплелась к лестнице, ноги меня уже совсем не держали. И толку от меня было мало.
Я не спала ночь, поэтому безропотно дала себя напоить чаем с остатками праздничного торта и тупым кулём свалилась в постель.
Ч.2. 25
...Жёлтый зной. Жёлтый ветер. Сухой, раскалённый ветер пустыни. Синее небо над головой веет жаром.
Это и есть пустыня - бесконечный песок, бесконечное небо, бесконечный жар.
Куда я иду?
Потом песок кончился, дорога стала твёрдой. А потом мои ноги в кожаных сандалиях, украшенных камнями и металлическими накладками, ступили на каменные плиты…
Сколько я шла? Откуда я шла?
Громадные ворота раскрылись передо мной – каждую створку тянуло несколько человек – а потом медленно и трудно захлопнулись.
И пустыня словно умерла за воротами. Перед глазами замелькали цветы, зелёная листва, прозрачные бассейны, чистые площади двориков… Я не удержалась, глянула в квадратное зеркало воды. Множество косичек, замысловато сплетённых на голове - это я. Я поправила на плечах и шее плотное круглое ожерелье. Плеснула водой себе в лицо, отражение вздрогнуло, я исчезла…
Но надо спешить! Я взбежала по узорным цветным ступеням – громадные каменные колоссы над моей головой безмолвно пропустили меня в тень террасы.
Сейчас мне опять достанется за самовольный уход за ворота. Мне не разрешено ходить в город и смотреть на жизнь простых людей. А я убегаю. Мне хочется увидеть того красивого воина, что перевёз меня в лодке с того берега. Я хочу его найти. А он, наверное, и не знает, кого вёз тогда, кого коснулся рукой...
Синие, жёлтые, терракотовые плиты под ногами, галерея всё темнее…
И вот человек сидит на высоком стуле ко мне спиной. Он один. Руки тяжело лежат на подлокотниках. И даже в полумраке и со спины я всё равно вижу, как сверкает кольцо на его пальце…
И что-то мне надо сделать сейчас, срочно. Иначе будет поздно. Но сначала склониться в поклоне.
А человек поднимает тяжёлые веки. И я сама вдруг становлюсь тяжёлой, каменеющей… Я с огромным трудом выпрямляюсь. И с ужасом вижу вместо себя каменную статую…
Я опоздала! Зачем, зачем я ходила в город!..
...Давно мне не было так плохо по утрам. Я даже не сразу смогла пошевелиться. А когда попыталась встать, пришлось схватиться за спинку кровати.
Татка оглянулась на меня от стола.
- С добрым утром, - пропела она жизнерадостно. – Живая?
- Не похоже что-то, - пробормотала я с трудом, не узнавая своего голоса.
Татка подошла и села рядом.
- Вообще-то выспаться должна бы. Первый час уже.
- Не знаю, - прошептала я бессильно. – Голова кружится.
- А глотать не больно? – озабоченно спросила Татка. - А то мы вчера твоего князя на таком ветру прождали…
- Нет, - с трудом проговорила я, - ничего не больно, просто сил нет…
- Ну, это гипотония твоя, наверное. Слушай, - оживилась она, - на третьем этаже у девчонок есть такой тонометр заграничный, такой суперский, сейчас сбегаю. Электронный. Там грушу не надо нажимать, всё сам делает!
- Подожди, - я попыталась повысить голос, но у меня ничего не вышло, я еле шелестела. – Подожди… в туалет помоги встать…
Цепляясь за Татку и за стенку, я добрела до ванной, кое-как умылась. Зеркало не отразило ничего ужасного. Просто немного бледная. Всё это уже было, уже лечили меня от этого...
Я доползла до постели и без сил рухнула. Татка умчалась за суперским тонометром, а я тихо заплакала. Как же я теперь? Даже до телефона не доползу. А сегодня уж точно надо звонить по больницам, искать его… Даже сон Татке не расскажу, у меня язык не ворочается. А надо рассказать, вдруг забуду. Этот дворец, эта пустыня. Эти каменные истуканы, большие и маленькие с человеческими и нечеловеческими головами… Это Египет же…